Тайна бесшумной подводной лодки (THE SECRET OF THE SILENT SUBMARINE) — второй рассказ Уильяма Лё Ке из сборника «Шпионы Кайзера«
***
— Дело, без сомнения, крайне загадочное, — заметил я. — Удалось узнать что-нибудь ещё?
— Да, Джек, — ответил мой друг Рэй Реймонд, сворачивая в пальцах новую сигарету. — Чем дальше идёт расследование, тем сложнее и удивительнее становится эта история. А для нас — тем интереснее.
Мы сидели в наших унылых комнатах в Нью-Стоун-Билдингс, Линкольнс-Инн, одним дождливым днём, примерно через шесть недель после происшествия у моста через Форт. Рядом с камином, развалившись в старом потёртом кресле, устроилась Вера Вэлланс. На ней была большая чёрная шляпа, а муфту и пальто она отложила в сторону.
Её исчезновение в Северном Куинсферри оказалось недолгим. Мы нашли Веру в глубине длинного сада, у самой воды, где она, спрятавшись, наблюдала, как с лодки выгружают два небольших ящика. Получив записку, якобы присланную их лондонским руководителем Германом Хартманом, Шольц и Клаубер попросили её подождать в соседней комнате, пока они составят ответ. Однако Вера незаметно выскользнула наружу и укрылась в саду, решив проследить за ними.
И вот, полчаса назад она пришла в мои мрачные комнаты вместе с женихом. Как объяснил Рэй, они хотели посоветоваться со мной. Вера гостила у замужней сестры, жившей на Аргайл-роуд, неподалёку от Кенсингтон-Хай-стрит, поэтому они с Рэем виделись каждый день.
— Понимаешь, Джек, в газеты почти ничего не попало, — сказал Рэй, закуривая и становясь спиной к камину. — Как только я прочитал о случившемся, сразу отправился в Скотленд-Ярд, встретился с Эвансом и изложил ему свою версию. Он склонен был со мной согласиться и немедленно распорядился ничего не сообщать прессе. Теперь наш успех целиком зависит от полной секретности.
— Я знаю лишь то, что писали газеты, — заметил я.
— Расскажи нам всё, Рэй, — попросила светловолосая девушка. Вуаль её была приподнята, а длинные белые перчатки лежали на коленях.
— Хорошо, дорогая. Если коротко, дело обстоит так, — ответил он, ласково взглянув на неё. — В прошлый четверг, когда в 4:51 на станцию Воксхолл прибыл поезд из Гилфорда, контролёр обнаружил на полу купе третьего класса прилично одетого мужчину средних лет. Он, судя по всему, был при смерти.
Вызвали полицию, и пострадавшего доставили в больницу Святого Фомы. Там выяснилось, что у него тяжёлый перелом черепа. Удар, вероятно, был нанесён тяжёлой тростью или дубинкой. Над правым глазом зияла глубокая рана, а левую щёку рассекал длинный порез.
Мужчина находился без сознания и до сих пор не пришёл в себя. Врачи серьёзно сомневаются, что даже в случае выздоровления его рассудок не окажется повреждён навсегда. Скорее всего, он уже никогда не вернётся к нормальной жизни.
— Какой ужас! — воскликнула Вера.
— Да. Несомненно, это покушение на убийство, — продолжил он. — Но моё внимание прежде всего привлекло сообщение о личности пострадавшего. Им оказался Макс Штайнхайм, немецкий парикмахер, работавший в салоне на Нью-Бонд-стрит и пропавший почти два месяца назад. Он снимал жильё на Харгвинн-стрит в Стоквелле и задолжал хозяйке значительную сумму. Та сообщила в полицию о его исчезновении, а затем опознала его в больнице.
— На этом газетные сведения заканчиваются, — сказал я.
— Именно. Но нам удалось продвинуться немного дальше и обнаружить обстоятельство, которое требует самого тщательного расследования, — продолжил Реймонд. — Когда поезд прибыл на вокзал Ватерлоо, купе осмотрели. Внутри были явные следы ожесточённой борьбы. Под сиденьем нашли маленький клочок бумаги, смятый в плотный шарик, словно кто-то пытался незаметно от него избавиться.
На листке отчётливым иностранным почерком, фиолетовыми чернилами, которыми англичане, к слову, пользуются редко, были записаны загадочные пометки. У меня есть их копия.
Он протянул нам лист бумаги следующего содержания:
J 11864! 19505Кингсклифф12.15, поезд со станции Сент-ПанкрасМ. Р. Уэлдон и Корби, 1 миля«Ройял-Пир» 186.11248 и 392Харпер-стрит, 2.30? 8.88 М. 88Эльмар 39 X часы— Ты, конечно, пытался это расшифровать? — спросил я, пока мы с Верой разглядывали непонятное сочетание слов и цифр.
— Пытался. Последние три дня я почти ничем другим не занимался. К сожалению, результаты не слишком обнадёживают, — ответил он. — В одном малоизвестном шифре число 19505 означает «24 января». Это за четыре дня до нападения.
Кингсклифф — деревня в Нортгемптоншире, на линии Северо-Западной железной дороги между Питерборо и Рагби. Поезд, отправляющийся в 12:15 с Сент-Панкрас, — вагон-ресторан до Дерби. Если пересесть в Кеттеринге, на нём можно добраться до станции Уэлдон и Корби. Указанная миля, вероятно, означает расстояние от станции до деревни Грейт-Уэлдон.
— «Ройял-Пир» похоже на название гостиницы, — заметил я.
— Скорее всего. Но гостиниц с таким названием в Англии немало, поэтому здесь мы сталкиваемся с затруднением. Что означает 6.11, я понятия не имею. Харпер-стрит, отходящую от Теобалдс-роуд, я посетил вчера, но домов с номерами 248 и 392 там нет. Следующая строка совершенно непонятна. А последнюю, если я прочитал её верно, следует понимать как назначенную на шесть часов встречу под часами на вокзале Чаринг-Кросс.
Я глубоко затянулся трубкой. Странная записка представляла собой чрезвычайно сложную загадку.
— Судя по всему, речь идёт о каком-то месте в Нортгемптоншире, однако на него напали в поезде, шедшем из Гилфорда по Юго-Западной железной дороге, — заметила Вера. — Неужели твои подозрения основаны только на том, что пострадавший немец?
— Не только. Есть и другие обстоятельства, — ответил Рэй. — Как только я прочитал первое сообщение в газетах, сразу отправился в Гилфорд. Там удалось выяснить, что около часа дня пострадавший приехал к гостинице «Энджел» на автомобиле. Шофёр сказал конюху, что доставил пассажира с южного побережья, а затем, выпив чего-то, отправился обратно.
Штайнхайм пообедал наверху, потом выпил кофе и выкурил сигарету в маленькой комнате на первом этаже. Некоторое время он бесцельно слонялся по гостинице и сказал женщине, которая вела счета, что ждёт приятеля. Однако тот так и не появился. Тогда Штайнхайм пешком отправился на вокзал и в 4:13 сел на поезд до Лондона.
Один носильщик помнит, что видел его в купе одного. Можно почти не сомневаться: из Гилфорда он выехал без попутчиков. Это был скорый поезд, который по расписанию не должен был останавливаться до самого Воксхолла. Но железнодорожные служащие сообщили мне, что примерно в миле от Эшера состав задержался. В это время к Штайнхайму мог перейти кто-нибудь из соседнего купе.
— Значит, по твоей версии, человек, напавший на этого загадочного немца, затем вернулся в своё купе и сошёл в Воксхолле? — спросил я.
— Думаю, именно так. Машинист говорит, что перед Клэпем-Джанкшен поезд снова был красный, и ему пришлось остановиться.
— Жаль, что пострадавший ещё не оправился настолько, чтобы дать показания.
Рэй мрачно улыбнулся.
— Не думаю, что он вообще захочет их дать. Если мои выводы верны, ему выгоднее скрывать правду.
— Это все известные обстоятельства? — спросил я, всё больше увлекаясь делом.
— Есть ещё одно. Через неделю после его исчезновения из Стоквелла хозяйка получила письмо со штемпелем Кроули, в Суссексе. Он просил её не беспокоиться и писал: «Я выполняю важное поручение, но через десять дней вернусь домой и всё, что должен, оплачу. Не ищите меня. Сожгите это письмо сразу после прочтения. Макс Штайнхайм».
Кроме того, я узнал кое-что от его работодателя, англичанина с Нью-Бонд-стрит. В салон часто приходил полный, хорошо одетый и, судя по виду, состоятельный немец. Он всегда ждал, чтобы именно Штайнхайм побрил его или подстриг. В такие минуты окружающие замечали, что они вполголоса обменивались несколькими фразами по-немецки.
— И что же? — спросила Вера, подняв глаза на жениха.
— Описание этого полного немца в точности совпадает с внешностью Германа Хартмана.
— Теперь понятно, — сказал я. — Ты действительно не терял времени.
Я снова посмотрел на загадочный набор цифр и слов.
— Если бы удалось расшифровать записку целиком, мы, возможно, докопались бы до истины.
— Уже одно знакомство пострадавшего с Хартманом, хитрым руководителем германской тайной службы в Лондоне, выглядит крайне подозрительно, — заметила Вера. — Но разве нельзя узнать что-нибудь у хозяйки на Харгвинн-стрит? Возможно, к нему приходили посетители.
— Даже если приходили, они наверняка говорили по-немецки, а добрая женщина ничего бы не поняла, — задумчиво ответил Рэй, глядя на тлеющий кончик сигареты.
— Встретиться с ней всё равно не помешает, — сказала Вера. — Завтра я съезжу и поговорю с ней.
— А мы с Джеком тем временем займёмся другой версией, — решил мой друг.
Вера поднялась — высокая, светловолосая, с мягкими чертами лица, вся в чёрном, — подошла к столу и разлила чай. В наших комнатах она бывала не впервые. Как дочь адмирала, Вера особенно близко принимала к сердцу вопрос о германских шпионах в Англии, которым так настойчиво занимался её жених.
Опасность, грозившая мосту через Форт, уже заставила правительство обратить внимание на серьёзную угрозу. А успех лишь усилил стремление Рэя к новым расследованиям и открытиям.
На следующее утро я зашёл к нему на Брутон-стрит. Его холостяцкая квартира была обставлена со вкусом, хотя модные зелёные и голубые тона плохо сочетались с серьёзным и целеустремлённым характером хозяина.
Оттуда мы на такси отправились в больницу Святого Фомы. В палате для пострадавших подошли к кровати загадочного Штайнхайма. Его голова была вся в бинтах, но ночью он пришёл в сознание.
Однако на наши вопросы он не дал ни одного внятного ответа. Казалось, всё случившееся полностью исчезло из его памяти.
Рэй прочитал вслух копию загадочной записки, найденной в железнодорожном купе. Когда он произнёс название станции «Уэлдон и Корби», большие серые глаза больного широко раскрылись.
— Да! Да! — воскликнул он по-немецки. — В Уэлдоне. Она была в Уэлдоне!
Кто была эта «она»?
Мы снова и снова пытались добиться ответа, но безуспешно.
Имя Германа Хартмана — изобретательного и бесстрашного агента, умело руководившего огромной сетью германских шпионов, раскинутой по всей Англии, — также не вызвало никакой реакции на бледном, осунувшемся лице пострадавшего.
Было ясно: он намеренно скрывал правду о нападении и готов был молчать. Возможно, сам был замешан в каком-то преступлении. А может быть, решил пока ничего не говорить, чтобы позднее отомстить нападавшему в тот момент, когда тот будет считать себя в полной безопасности.
Штайнхайм был крупным, тяжёлым мужчиной с резкими чертами лица — из тех крепко сложенных немцев, которые способны долго хранить смертельную злобу против любого, кто причинил им вред.
— Теперь я ещё больше уверен, что за этой странной историей стоит Хартман, — сказал Рэй, когда мы пересекали Вестминстерский мост и направлялись к клубу «Сент-Стивен» на углу набережной. — Насколько мне удалось выяснить, Штайнхайм всегда располагал достаточными средствами. Но хозяйке старательно внушал, будто денег у него нет. Для этого наверняка существовала скрытая причина, как и для письма, которое он отправил после исчезновения.
— Чем дальше мы продвигаемся, тем всё более интригующей становится загадка, — заметил я.
— И если догадка, которая пришла мне сегодня утром, верна, Джек, всё окажется ещё сложнее. Можешь не сомневаться: здесь затевается что-то тёмное.
В тот день мне нужно было выступить с ходатайством в Канцлерском суде, поэтому снова я оказался в его гостиной с зелёными стенами лишь после обеда и устроился в одном из кресел, обитых зелёным бархатом.
Вопреки обыкновению, Рэй не переоделся к вечеру и всё ещё был в том же коричневом твидовом костюме, который носил утром.
— Ты принёс то, о чём я просил по телефону? — спросил он, едва я вошёл.
— Да.
Я раскрыл потёртый кожаный портфель и показал тёмный фонарь, моток прочного шёлкового шнура и небольшой, но вполне надёжный ломик. Всё это снаряжение, больше подходившее взломщику, принадлежало моему другу.
— Отлично, — сказал он, проводя рукой по гладко выбритому подбородку. — Закуривай трубку. Выйдем около десяти. Сегодня ночь проведём на Понт-стрит.
Он указал на серебряную фляжку и свёрток с бутербродами на буфете.
— Вера ездила к хозяйке Штайнхайма в Стоквелл, но ничего от неё не добилась. Она глухая как пень. Сегодня вечером Вера вернулась домой, в Портсмут.
До десяти мы курили. Рэй одну за другой зажигал сигареты, и эта нервная поспешность выдавала охватившее его возбуждение.
— Не понимаю, почему упоминание Уэлдона и Корби так взволновало нашего знакомого утром, — сказал я. — Похоже, с этим местом у него связаны не самые приятные воспоминания.
— И в этой истории, без сомнения, замешана женщина.
— Думаю, Джек, как только появится возможность, я съезжу туда и осмотрюсь. Судя по топографической карте, место совсем небольшое. Станция находится в Корби, а Литл-Уэлдон и Грейт-Уэлдон — примерно в миле от неё.
— Небольшой шанс что-нибудь узнать всё же есть, — заметил я.
— И всё-таки мои предположения ведут меня совсем в другую сторону. Не забывай: в Нортгемптоншире нет ни военных укреплений, ни государственных секретов.
Он снова взял со стола лист с копией загадочной записки, найденной в вагоне на Ватерлоо. Несколько минут всматривался в непонятные цифры и слова, затем вздохнул, покачал головой и отложил бумагу. Тайна оставалась такой же непроницаемой.
— Вокруг Хартмана слишком много подозрительного. Полагаю, поэтому мы и отправляемся на Понт-стрит?
— Именно. Как я уже говорил, официально он считается ростовщиком и держит контору на Корк-стрит. А потому никого не удивляет, что к нему постоянно приходят самые разные люди. Его посещают мужчины и женщины всех сословий. Но наблюдение за домом убедило меня, что большинство из них — германские агенты. Хартман руководит ими, оплачивает их работу и обладает над ними почти неограниченной властью. Через него проходят все выплаты за тайные услуги, оказанные Германии.
— И полиция ничего не подозревает?
— Дорогой мой, разве полиция не получила от правительства приказ закрывать глаза на деятельность этих господ? Англия остаётся раем для шпионов и будет им до тех пор, пока мы не вынудим власти принять новые законы против них.
Вскоре после половины одиннадцатого такси высадило нас на Слоун-стрит. Мы свернули на Понт-стрит и неторопливо прошли мимо среднего по размеру дома с красным фасадом. К глубокому портику вела широкая лестница.
В окне гостиной на втором этаже горел свет. Остальная часть дома, принадлежавшего главному германскому шпиону, была погружена во тьму.
Проходя мимо, Рэй внимательно осмотрел респектабельный фасад. Затем мы дошли до конца улицы, чтобы не привлекать внимания. Навстречу прошёл полицейский, и некоторое время нам пришлось идти дальше. Потом Рэй повернул обратно, быстро поднялся по ступеням соседнего с домом Хартмана здания и скрылся в тени портика. Я последовал за ним.
Через несколько секунд он открыл дверь ключом, который держал в руке, и мы оказались в просторном гулком холле. Дом пустовал, видимо сдавался внаём.
— Несколько дней назад я заходил к агенту и осматривал это здание, — объяснил Рэй. — Ключ ненадолго оказался у меня в руках, и я успел сделать с него слепок.
Он включил электрический фонарь, осветив квадратный холл и поднимавшуюся лестницу.
Добравшись до большой гостиной, Рэй подошёл к высокому французскому окну слева и осторожно выглянул на улицу.
В этот момент я заметил мужчину в тёмном пальто и фетровой шляпе. Он перешёл с противоположной стороны улицы и поднялся по ступеням соседнего дома. Рэй посмотрел на часы, воспользовавшись светом уличного фонаря. Рассмотрев стрелки, он заметно успокоился.
— Видишь, Джек, отсюда балкон тянется почти до дома Хартмана. Нужно перебраться туда и взглянуть на нашего приятеля в домашней обстановке. Я давно наблюдаю за окном его гостиной и уверен, что он использует её как кабинет.
Рэй осторожно открыл французское окно. Пригнувшись, чтобы нас не заметили прохожие, мы поползли по узкому балкону. Затем, перебравшись с одной балюстрады на другую, оказались прямо над портиком Хартмана.
Уже отсюда доносились голоса.
Мы осторожно двинулись дальше и вскоре оказались у окон гостиной. Пришлось присесть, чтобы нас не заметил какой-нибудь особенно внимательный полицейский.
Штора на окне, возле которого я устроился, прилегала неплотно, и через узкую щель мне удалось заглянуть внутрь.
Комната была просторной и богато обставленной. В камине ярко горел огонь. Рядом стоял большой письменный стол с поднимающейся крышкой, за которым сидел полный дряблый мужчина лет пятидесяти пяти с язвительным выражением лица. Его серые глаза смотрели хитро и настороженно. У него были крупный нос и коротко подстриженная серая борода.
Рэй прошептал, что это и есть Хартман.
У камина, нервно сидя на самом краю стула, находился прилично одетый мужчина. Судя по всему, тоже немец. Шляпу он держал в руках. По виду это был трудолюбивый мастеровой, явно чувствовавший себя не в своей тарелке.
Мы наблюдали за их разговором, но не смогли разобрать ни одного слова. Было видно лишь, что толстяк держался властно и высокомерно, тогда как посетитель поневоле проявлял крайнюю покорность.
Полчаса мы не сводили с них глаз. Однако ничего больше узнать не удалось, и пришлось вернуться в соседний дом, а затем выйти на улицу.
Ещё около двадцати минут мы ждали появления посетителя. Наконец он вышел, и мы последовали за ним до угла Найтсбридж, напротив отеля «Хайд-Парк». Там мужчина сел в автобус.
Позже он сошёл на углу Грейс-Инн-роуд и пешком направился к дому на Харпер-стрит в Блумсбери. Впоследствии мы выяснили, что он снимал там комнату под именем Леон Карфф.
Характер поручения, которое мог получить этот человек, оставался неизвестным. Однако в загадочной записке, не дававшей нам покоя, действительно упоминалась Харпер-стрит.
На следующее утро уже в шесть часов я бесцельно прохаживался у перекрёстка Харпер-стрит и Теобалдс-роуд. Лишь три часа спустя иностранец вышел из дома и направился к Холборну. Там он сел в автобус до Слоун-стрит, снова посетил Хартмана и провёл у него около получаса.
После этого Карфф отправился прямо домой. Было уже около полудня, а меня ждали в суде, поэтому пришлось прекратить наблюдение.
Однако вскоре после пяти Рэй вошёл в наши комнаты и сразу объявил:
— Всё, как я и предполагал! Карфф ездил в больницу к Штайнхайму. Я ждал его там, потому что был уверен: рано или поздно он навестит пострадавшего. Судя по всему, Штайнхайм передал ему какие-то указания.
— Какие именно?
Рэй лишь пожал плечами.
— Мы сделали ещё один шаг к разгадке, дорогой Джек. Но продвинулись пока совсем недалеко.
Он взял с моего стола копию шифрованной записки и снова принялся её изучать. Особенно его озадачивали цифры «6.11». Он возвращался к ним снова и снова.
Четыре дня мы неотступно следили за Карффом и ходили за ним повсюду. На пятый день Рэй провёл за наблюдением всё утро. Чтобы сменить его, я незадолго до часа дня вышел на Теобалдс-роуд и, как обычно, остановился у масляной лавки на углу.
Но Рэя там не было.
Я прождал его весь холодный день, затем вечер и продолжал утомительное дежурство до полуночи, однако он так и не появился.
Сильно удивлённый, я вернулся в Нью-Стоун-Билдингс. Там меня ждала телеграмма, отправленная Рэем в три часа с вокзала Ватерлоо. Он сообщал, что всё в порядке, и просил ждать дальнейших известий.
Я подчинился.
Целую неделю пришлось терпеть и ждать, не зная, где находится Рэй и что с ним произошло. Было очевидно, что он напал на след, ведущий к разгадке, но о своём местонахождении не сообщал ни слова.
Одно было ясно: в Лондоне его уже не было.
Через одиннадцать дней после его исчезновения я получил ещё одну телеграмму, на этот раз отправленную из Чичестера. Рэй просил немедленно приехать в гостиницу «Куинс» в Саутси, где обещал встретиться со мной в десять часов вечера.
В назначенный час я ждал его в своём номере, окна которого выходили на Саутси-Коммон и гавань. Наконец он вошёл. По серьёзному выражению лица я сразу понял, что произошло нечто необычное.
— Карфф догадался, что я за ним слежу, Джек. Теперь тебе придётся заняться наблюдением. Он работает у торговца овощами на Куин-стрит, неподалёку от Харда. Что именно он задумал, я пока не выяснил.
Мне досталось непростое дело — загадка, которую я всеми силами старался раскрыть.
Следующие две недели я почти непрерывно наблюдал за Карффом. Иногда меня сменяла хорошенькая дочь начальника верфи, чей дом, к счастью, находился прямо на её территории. Мы следили за немцем в любую погоду и в любое время, но не обнаружили ничего подозрительного.
Рэй тем временем оставался в гостинице, раздражённый вынужденным бездействием. Признаюсь, не раз мне начинало казаться, что он ошибся в своих предположениях.
Насколько мы могли судить, Леон Карфф был обычным трудолюбивым иностранцем, которого обстоятельства вынудили зарабатывать скромным ремеслом помощника торговца овощами. Его хозяин снабжал фруктами и овощами офицерские столовые нескольких кораблей, стоявших на верфи. Время от времени Карфф сопровождал его в лёгкой повозке, когда тот объезжал клиентов и принимал заказы.
Такой объезд хозяин совершал трижды в неделю.
Однажды в субботу утром я без дела прохаживался по Харду и увидел, как Карфф и его хозяин, человек по фамилии Митчелл, проехали через главный въезд мимо полицейского.
Я прождал больше трёх часов, рассчитывая увидеть их возвращение, но повозка так и не появилась.
Это показалось мне странным.
Я обошёл верфь и направился к воротам «Юникорн» в Ландпорте. Осторожно расспросив дежурного полицейского, я узнал, что Митчелл выехал один. По словам полицейского, его помощника отправили пешком с каким-то поручением к главным воротам как раз в полдень, когда рабочие верфи, которых здесь называли «приятелями», заканчивали смену и выходили наружу.
Но я сам стоял у этих ворот, когда оттуда хлынула толпа, и был совершенно уверен, что Карффа не было в толпе рабочих.
Не поделившись ни с кем своими подозрениями, я вернулся в Саутси, глубоко задумавшись.
Выслушав меня, Рэй немедленно позвонил Вере в Адмиралтейский дом. Через час мы уже втроём обсуждали положение.
Было решено, что дочь адмирала поможет нам ночью тайно попасть на верфь, когда всё успокоится, чтобы мы могли разыскать исчезнувшего немца.
Незадолго до половины двенадцатого мы остановились перед небольшой частной дверью в стене, окружавшей верфь, которой пользовались начальник и члены его семьи. С первым ударом часов дверь открылась, и перед нами появилась Вера.
В следующую секунду мы оказались на запретной территории.
Ночь была морозной и слишком светлой для наших целей. Вера дала жениху несколько указаний, затем показала на ряд длинных тёмных сараев с покатыми крышами на противоположной стороне верфи.
— Если он всё ещё внутри, то почти наверняка прячется где-то возле четвёртого сарая. Но будьте осторожны с полицией. Там патрули особенно внимательны.
Закрыв за нами дверь, она исчезла в темноте.
Держась в тени, мы бесшумно двинулись вперёд. Благополучно миновали двое шлюзовых ворот, лежавших на открытом месте, и продолжили путь.
Неподалёку от сарая, на который указала Вера, мы обнаружили старый паровой котёл и спрятались внутри.
Едва успели забраться туда, как послышались размеренные шаги полицейского. Он прошёл всего в нескольких метрах от нашего укрытия.
Через круглое отверстие в стенке котла был виден Госпорт — бледная цепочка фонарей на противоположной стороне гавани.
Мы ждали, не решаясь говорить даже шёпотом, пока часы наконец не пробили час ночи.
Если Карфф находился возле сарая, рядом с которым мы спрятались, то ничем себя не выдавал. Вокруг царила полная тишина. Лишь однажды её прорезал резкий гудок корабля, стоявшего на Спитхеде. Затем отголоски стихли.
— Думаю, теперь можно осмотреться, — после долгого молчания предложил Рэй.
Мы выбрались из укрытия и, не покидая темную сторону, обошли четвёртый сарай. Он оказался закрыт. Дверь была заперта на прочный засов и висячий замок.
Ничего рассмотреть не удалось.
Тогда мы решили спрятаться в темноте за кучей металлолома, прислушиваясь, не раздастся ли поблизости какой-нибудь шум.
Резкий ветер пробирал нас до костей: землю уже покрывал белый иней. Единственным звуком были размеренные шаги ещё одного полицейского. Они приблизились, а затем снова стихли вдали.
Немецкий шпион так и не появился.
— Через дверь ему не попасть, — заметил мой спутник. — Значит, он должен был пробраться через крышу.
— Ты прав. Оставайся здесь и наблюдай, а я попробую подняться наверх.
Я оставил Рэя и после немалых усилий сумел взобраться на крышу соседнего сарая. Там я устроился в жёлобе между двумя покатыми кровлями.
По обе стороны от меня поднимались ряды застеклённых фонарей, освещавших внутреннее пространство судостроительных цехов. Стёкла были покрыты толстым слоем пыли и копоти, которую годами выбрасывали трубы военных кораблей и десятки расположенных вокруг печей.
Внизу царила полная темнота, и сначала я ничего не мог разобрать.
Я просидел наверху около двадцати минут, прежде чем решил осторожно проползти к дальнему концу жёлоба. Там меня ждала неожиданная находка: два стекла были аккуратно вынуты из рамы и сложены рядом.
Я заглянул через отверстие внутрь и сразу увидел слабый свет электрического фонаря в руке человека, которого мы искали.
Карфф стоял возле длинного веретенообразного корпуса новой подводной лодки, установленной на высоком стапеле в дальней части цеха. Внизу, в доке рядом с ней, находилась ещё одна лодка того же типа, но менее готовая.
Карфф медленно и бесшумно двигался вдоль корпуса, тщательно изучая новейшую английскую подводную лодку. По слухам, это было самое бесшумное и совершенное судно такого рода.
Даже при слабом свете я заметил, что она сильно отличалась от изображений других подводных лодок, которые мне доводилось видеть. Нос корпуса вытягивался вперёд, образуя подобие клюва. Вместо обычной небольшой круглой или овальной рубки вдоль большей части лодки тянулась длинная узкая надстройка, значительно более высокая в носовой части, чем в кормовой. Кроме того, судно, по-видимому, имело необычно большое число винтов.
Карфф быстро делал заметки. Он был так поглощён работой, что ни разу не посмотрел вверх. Сделай он это, то наверняка заметил бы мою голову на фоне неба.
По его движениям было ясно, что он хорошо знаком с устройством подводных кораблей. Он ходил от одной лодки к другой и внимательно осматривал обе.
Примерно через полчаса Карфф сел на скамью. Прикрыв фонарь так, чтобы свет не отражался от стен и металла, он достал лист бумаги и спокойно набросал два чертежа новейшего английского военного судна — вид сбоку и сверху.
Оставив его за этим занятием, я спустился к Рэю. Он прятался у самой воды. Я рассказал ему обо всём, что увидел.
— Отлично! — воскликнул он. — Значит, я всё-таки правильно понял шифрованную записку. Позволим ему закончить работу, а затем заставим отдать записи. Они станут прекрасным доказательством против него.
Мы стали ждать, не сводя глаз с места, где он должен был спуститься, и стараясь даже не дышать слишком громко, чтобы не спугнуть его раньше времени.
Часы на верфи пробили три, но шпион всё не появлялся.
Прошло ещё полчаса напряжённого ожидания. Я заметил, что Рэй начинает беспокоиться.
Наконец часы пробили четыре. Едва стих последний удар, как совсем рядом раздался плеск. В следующую секунду мы увидели мужчину в белой рубашке, плывшего прочь.
— Это он! — выдохнул я. — Он прорезал выход в стене сарая!
Но тут из темноты выскользнула лодка, которой управляла женщина, до этого скрывавшаяся поблизости.
Это была Вера.
Мы оба бросились вниз по ступеням, сели в лодку и стали грести по направлению к пловцу. В то же время с другой стороны к нему быстро приближалась ещё одна лодка, также ожидавшая сигнала.
Шпион изо всех сил старался добраться до неё, но мы настигали его быстрее.
Рэй по-немецки приказал ему сдаться. Карфф отказался и продолжал плыть.
Однако нам удалось отрезать его от лодки, к которой он стремился. Увидев, что сообщник обнаружен, гребец развернулся и скрылся во тьме.
Некоторое время шпион ещё пытался сопротивляться, но вскоре, брошенный и обессиленный, был вынужден подчиниться и забраться к нам в лодку, чтобы не утонуть.
Полуживой и совершенно беспомощный, он позволил себя обыскать. В поясе, в непромокаемом кармане из клеёнки, мы нашли записи и чертёж, которые я видел у него в цехе.
Карфф, мрачный и едва не захлебнувшийся, отказался что-либо объяснять, хотя хорошо говорил по-английски и превосходно писал на нём. Это доказывала надпись на составленном им плане новой лодки.
Мы высадили его у Каменных ступеней на стороне Госпорта. Перед тем как уйти, предупредили: если он немедленно не покинет страну, его арестуют.
И всё же английские законы устроены настолько нелепо, что я сомневаюсь, смогли бы мы передать его полиции, даже если бы захотели.
ЧЕРНОВОЙ ЧЕРТЁЖ НОВОЙ БРИТАНСКОЙ ПОДВОДНОЙ ЛОДКИ, СОСТАВЛЕННЫЙ ЛЕОНОМ КАРФФОМ
Буквы на чертеже соответствуют найденным вместе с ним пояснениям:
AA — боевая рубка;
BB — телефонные буи;
CC — люки;
D — спасательная шлюпка, отсоединяемая;
E — руль;
FF — шахты с горизонтальными винтами;
GG — горизонтальные рули;
H — люк из водолазной камеры;
II — колёса в нишах;
K — отсоединяемый аварийный груз в нише;
L — румпель;
TTTT — торпедные аппараты;
PPPP — гребные винты.
I. Вид сбоку, в положении с частично погружённым корпусом.
II. Вид сверху.
Масштаб: полдюйма на двенадцать футов.
Мы переправились обратно к причалу у вокзала Портсмут-Харбор. Проводив Веру домой, мы вернулись в гостиницу «Куинс» в Саутси. Там, запершись в номере Рэя, принялись изучать план новой подводной лодки и записи шпиона. Они были составлены по-немецки, но в переводе звучали так:
Отчёт Леона Карффа, бывшего старшего слесаря Кильской верфи, о подводной лодке F-2, строящейся в четвёртом цехе Портсмутской верфи.
После завершения постройки водоизмещение лодки составит, по моим расчётам, около семисот тонн, возможно немного больше. Её длина — приблизительно сто восемьдесят футов, а наибольшая ширина, немного впереди середины корпуса, — около двадцати футов.
Лодка оборудована тремя гребными валами, на каждом из которых установлено по три небольших четырёхлопастных винта. Поскольку на судне, по всей видимости, применены турбинные двигатели неизвестного мне типа, предполагаю, что центральный вал предназначен исключительно для заднего хода. Винты на нём, судя по устройству, могут при помощи специального механизма поворачиваться лопастями вдоль потока, чтобы не тормозить лодку при движении вперёд.
Двигатели этой подводной лодки относятся к типу, которого мне прежде видеть не приходилось. Вероятно, они сочетают новый газогенераторный двигатель с турбинной системой. Смесь газа и воздуха воспламеняется, после чего образовавшийся поток разделяется и одновременно поступает в турбину по нескольким каналам.
Если установка способна обеспечить необходимую мощность, такая система должна быть очень экономичной. Кроме того, под водой она значительно безопаснее бензиновых двигателей.
Судя по конструкции, лодка рассчитана на длительное движение с корпусом, почти полностью скрытым под водой. Большая часть верхней поверхности носа защищена довольно толстой бронёй. Передняя часть надстройки образована двумя шестидюймовыми плитами из крупповской стали, сходящимися под острым углом и формирующими подобие форштевня.
Пространство между этими плитами, очевидно, служит боевой рубкой. Здесь установлены перископ, штурвал, переговорные трубки и всё необходимое для управления судном.
На лодке имеются два горизонтальных винта, или вентилятора, которые, по всей видимости, приводятся в движение электричеством от аккумуляторной установки. Они предназначены для горизонтального погружения. Иными словами, лодка не ныряет носом, а опускается в воду, сохраняя горизонтальное положение.
Эти винты размещены в вертикальных шахтах, проходящих через весь корпус: одна находится в носовой части, другая — в кормовой. Подобное устройство применялось на ранних подводных лодках Норденфельта, Уоддингтона и некоторых других конструкциях.
В носовой части расположены шлюзовая и водолазная камеры, как на лодках системы Лейка. Благодаря им водолазы могут выходить из судна и возвращаться в него под водой. Кроме того, камеры могут служить путём спасения экипажа при аварии.
Для той же цели в кормовой части надстройки предусмотрена отсоединяемая шлюпка или кессон, рассчитанный, по моим оценкам, на десять, а возможно, и на двенадцать человек.
Имеются также устройства, которые я считаю телефонными буями для связи с поверхностью.
Лодка вооружена шестью торпедными аппаратами: одним носовым, одним кормовым и четырьмя бортовыми — по два с каждой стороны. Кроме того, предусмотрено место ещё для шести восемнадцатидюймовых торпед.
Для обычного управления служит длинный вертикальный руль. Также имеются четыре горизонтальных руля, расположенных рядом с горизонтальными винтами. Предполагаю, что они действуют автоматически вместе с ними, поскольку, судя по всему, соединены с валами этих винтов.
В средней части корпуса находится крупный отсоединяемый аварийный груз, свободно помещённый в специальной нише.
Кроме того, лодка снабжена четырьмя широкими колёсами на шарикоподшипниках. В отличие от лодок системы Лейка, они не убираются внутрь корпуса, а постоянно выступают наружу почти на половину своего диаметра.
Впрочем, при движении на воде они будут создавать сопротивление не намного большее, чем киль. Колёса полностью независимы и никак не связаны с внутренними механизмами. Опираясь на них при движении по дну, лодка будет получать тягу от собственных гребных винтов.
При движении с почти полностью погружённым корпусом она станет крайне малой и почти неуязвимой целью.
— Поразительно, — сказал я, закончив перевод. — Но что заставило тебя решить, что шифрованная записка относится именно к новой подводной лодке?
— Больше всего меня озадачивали цифры «6.11», — ответил Рэй. — Наконец я понял, что они обозначают «F-2». Буква F — шестая в алфавите. А F-2 — номер нашей новейшей и самой мощной подводной лодки, существование которой Адмиралтейство хранило в строжайшей тайне.
— А «Ройял-Пир»?
— Так называется гостиница, где Штайнхайм останавливался в Саутси. Число восемнадцать — номер его комнаты. Из собранных мною сведений стало ясно, что Макс Штайнхайм собирался начать расследование, поддерживал тайную связь с Хартманом и должен был встретиться с Карффом под часами на вокзале Чаринг-Кросс.
Рэй немного помолчал и продолжил:
— До этого Штайнхайм с помощью хитрой уловки получил сведения о новых заграждениях при входе в Портсмутскую гавань от рядового инженерных войск по имени Джеймс Уорд. Я встречался с ним. Его семья живёт в Грейт-Уэлдоне.
Уорд внезапно понял, к своему ужасу, что человек, которому он доверился, — немецкий шпион. Он проследил за Штайнхаймом до Гилфорда, напал на него в поезде и оставил, считая мёртвым. Именно поэтому Штайнхайм отказывается давать показания полиции.
Когда неделю назад я встретился с Уордом, он рассказал, как по собственной наивности попал в ловушку, устроенную хитрым немцем.
— Теперь у тебя есть доказательства, изложенные чёрным по белому, — заметил я. — Они должны убедить кого угодно. Наверное, ты снова посетишь Штайнхайма? Он ведь всё ещё в больнице.
— Нет. Мы пока будем молчать. Если покажем, что нам известно, Хартман насторожится. В этом нет необходимости. Мы не позволили отправить в Германию план новой подводной лодки. Пока этого достаточно.
Мой друг поднял штору и посмотрел на розовый рассвет, занимавшийся над водой.
