Винтовка Мазарова — рассказ Фреда М. Уайта из сборника «Романтика фонда секретной службы».
***
Ньютон Мур явился в Военное министерство в ответ на шифрованную телеграмму, в которой ему недвусмысленно дали понять: действовать нужно без промедления.
Сэр Джордж Морли сразу перешёл к делу.
— Для вас есть одно любопытное дело, — сказал он. — Полагаю, вы никогда не слышали о винтовке Мазарова?
Мур признался, что нет. Судя по всему, речь шла о каком-то новом оружии, с которым приключилась неприятность.
— Совершенно верно. И ваша задача — вернуть его, — объяснил сэр Джордж. — Эта винтовка — изобретение талантливого молодого русского по имени Николас Мазаров. Мы уже испытали оружие и, собственно говоря, выкупили у него права на него. Винтовка должна полностью изменить тактику пехоты. Это действительно поразительное изобретение. Пуля выбрасывается с помощью жидкого воздуха, патронов не требуется, а поскольку трение практически ограничивается лишь прохождением пули по стволу, из винтовки можно сделать около четырёхсот выстрелов без перезарядки. Кроме того, она не даёт ни дыма, ни звука. Можете представить себе ценность такого открытия.
— Ещё бы, — заметил Мур. — Очень хотелось бы взглянуть на неё.
— А уж я-то как хотел бы, чтобы вы её увидели, — сухо ответил сэр Джордж. — И, признаться, надеюсь, именно вы увидите её первым. Потому что винтовку вместе с её чертежами украли.
Ньютон Мур улыбнулся. Теперь он понял, зачем его вызвали.
— Украли отсюда, сэр Джордж?
— Вчера днём. И весьма хитроумным способом. Мазаров явился ко мне, но я был занят. Тогда он попросил принять его моего помощника, полковника Паркинсона. По словам Паркинсона, Мазаров выглядел очень обеспокоенным. Он будто бы обнаружил в винтовке дефект: пулю могло заклинить, а это создавало опасность для стрелка. Поэтому он попросил отдать ему оружие и чертежи на день-два, чтобы устранить неисправность. Разумеется, никаких причин отказывать не было, и ему всё выдали.
Сэр Джордж помолчал.
— Час назад сюда пришёл настоящий Мазаров. Я спросил, удалось ли ему исправить недостаток, и он буквально ошеломил меня, заявив, что понятия не имеет, кто заявился сюда вчера. Более того, он готов доказать, что до позднего вечера находился в Ливерпуле. Какой-то чрезвычайно ловкий мерзавец выдал себя за него и беспрепятственно исчез с добычей.
— Полковник Паркинсон был знаком с Мазаровым?
— Не слишком близко, но достаточно, чтобы не усомниться в его личности. Паркинсон, конечно, совершенно подавлен этой историей. Кажется, он даже подозревает, что Мазаров нам лжёт. Обычно Мазаров является сюда в странном старом плаще-инвернессе с потрёпанной тесьмой и в широкополой шляпе с коричневым пятном слева. Паркинсон клянётся, что вчера видел и плащ, и шляпу.
— Я хотел бы видеть Мазарова, — сказал Мур.
Сэр Джордж нажал кнопку звонка.
Из соседней комнаты вышел молодой человек с высоким широким лбом и тёмными беспокойными глазами. Одет он был плохо и, если уж говорить откровенно, выглядел не слишком опрятно.
Мур скользнул по нему своим слегка застенчивым взглядом с головы до ног — быстро, словно объектив фотоаппарата.
— Вот тот русский джентльмен, о котором я говорил, — представил сэр Джордж. — А это мистер Ньютон Мур.
— Русский только по фамилии, — быстро поправил Мазаров. — Я англичанин. Если вы поможете вернуть мою винтовку, я никогда не смогу отблагодарить вас в полной мере.
— Во всяком случае, постараюсь, — ответил Мур. — Но пока мне потребуется ваше полное содействие. Я хотел бы пройти с вами до вашей квартиры, а по дороге всё подробно обсудить.
Мур уже составил мнение о собеседнике. Он был совершенно уверен: Мазаров говорит правду.
Выйдя на улицу, Мур взял молодого человека под руку.
— Проводите меня к себе, — сказал он. — И приготовьтесь ответить на огромное количество вопросов. Первый и самый важный: насколько вам известно, кто-нибудь ещё знает о новой винтовке?
— Ни одна душа. Два года назад у меня был друг и компаньон. Он видел винтовку почти готовой, но теперь он умер.
— Ваш компаньон мог рассказать о ней кому-нибудь.
— Мог. Бедняга Франц любил выпить и поговорить. Но настоящего секрета он не знал.
— Не знал. Однако вполне мог намекнуть кому-нибудь, что вы стоите на пороге грандиозного открытия. Этот человек мог заинтересоваться вами, следить и заметить, как вы входите в Военное министерство и выходите отсюда.
Мазаров задумчиво кивнул. Всё это было вполне возможно.
— Как бы то ни было, кто-то должен был знать о винтовке и кто-то сумел выдать себя за вас, — продолжал Мур. — Кто именно, вы понятия не имеете, так что больше мучить вас вопросами в этом направлении я не стану. Нам нужен хладнокровный, ловкий негодяй и, кроме того, превосходный актёр.
— Хладнокровия ему действительно не занимать, — сухо заметил Мазаров. — Этот тип имел наглость явиться к моей квартирной хозяйке, выдать себя за меня и одолжить мою шляпу и инвернесс — те самые, что сейчас на мне. А потом также спокойно вернуть их.
Позднее хозяйка Мазарова полностью подтвердила этот рассказ.
Она, конечно, знала, что её квартирант уехал по делам в Ливерпуль, и потому очень удивилась, увидев его вернувшимся.
Двойник что-то пробормотал о том, будто его неожиданно вызвали обратно, снял сюртук и цилиндр, похожие на те, в которых Мазаров обычно ездил в путешествия, а затем сразу вышел, переодевшись в его привычную старую одежду.
— И у вас не возникло никаких подозрений? — спросил Мур.
Миссис Джаррет была женщиной полной, однако недостатком дыхания отнюдь не страдала. Некогда она занимала куда более высокое положение в обществе, и теперь считала настоящей трагедией судьбы необходимость жить в столь мрачном доме. К тому же глаза её уже давно утратили ту ясность, в которую когда-то, по её словам, томно заглядывали многочисленные поклонники.
И разве можно было винить порядочную женщину в том, что вокруг развелось столько ловких мошенников?
— Никто вас ни в чём не обвиняет, — с улыбкой успокоил её Ньютон Мур. — Думаю, миссис Джаррет, больше мы вас задерживать не будем.
Миссис Джаррет удалилась, громогласно пообещав «дать ход закону» против кого-нибудь из виновных в этом безобразии.
После неё наступила благословенная тишина.
Мазаров снял шляпу и плащ.
— Вчера за вами наверняка пристально следили, — заметил Мур. — Полагаю, именно эту шляпу и этот плащ одолжил ваш двойник?
Мазаров кивнул.
Мур принялся внимательно осматривать инвернесс. Вполне возможно, вор оставил после себя хотя бы ничтожный след. Он вывернул карманы.
— Уверяю вас, там ничего нет, — сказал Мазаров. — В обоих карманах дырки, поэтому я никогда ничего туда не кладу.
— Ничего мелкого, хотите сказать, — ответил Мур.
И в ту же минуту извлёк несколько потёртых листов бумаги, сложенных наподобие адвокатской папки. Он бросил свёрток на стол.
Мазаров лениво развернул его, но почти сразу на лице его появилось недоумение.
— Это не моё, — заявил он. — Никогда прежде я этих бумаг не видел.
Листов было около двух десятков, скреплённых латунной застёжкой. Текст был напечатан на машинке и представлял собой диалог. По сути, это оказалась роль из какой-то комедии или драмы.
— Вот это уже чрезвычайно важно, — сказал Мур. — Наш приятель, очевидно, читал роль по дороге и в конце концов забыл её в вашем плаще. Теперь мы знаем то, о чем я подозревал с самого начала: человек, который выдавал себя за вас, профессиональный актёр. Это уже кое-что.
Мазаров невольно заразился возбуждением своего спутника.
— Но ведь можно пойти дальше! — воскликнул он. — Можно выяснить, кому принадлежит эта роль.
— Именно это я и собираюсь сделать, — ответил Мур. — Логично предположить, что наш человек играет в новой пьесе или в последний момент сменяет другого актёра. Иначе ему незачем было бы учить текст прямо в кэбе. У меня есть приятель — неисправимый театрал, да к тому же вложивший немало денег в несколько лондонских театров. Надеюсь, он сможет определить, откуда эта роль. Навещу его немедленно.
Не теряя времени, Мур отправился на Эбери-стрит, где жил достопочтенный Джимми Мэннингтри — человек, которого можно было назвать молодым стариком. Он страстно любил театр и при этом обладал редкой способностью извлекать пользу из денег, которые охотно вкладывал в сценические предприятия.
У него было круглое, румяное лицо, проницательные глаза и совершенно поразительная память на всё, что имело хоть какое-нибудь отношение к театру.
— Готов держать пари, я мигом определю, из какой это пьесы, — сказал Мэннингтри, когда Мур объяснил, зачем пришёл. — Позавтракаете?
Мур отказался. Пока он не установит личность того, кого ищет, о еде не могло быть и речи. Он был голоден, но чувствовал: первый же кусок встанет поперёк горла.
Мур закурил сигарету и откинулся в кресле, пока Мэннингтри изучал лежавшие перед ним машинописные листы.
— Ну что я говорил! — воскликнул тот наконец. — Я эту красотку узнал. Правда, имя персонажа называть не стану: если будете внимательно смотреть пьесу, сами поймёте, кому принадлежит роль.
— И как называется пьеса? — нетерпеливо спросил Мур.
— «Крестики-нолики». Одна из самых популярных комедий, какие когда-либо шли в «Феспиане». Если бы вы не сидели по уши в своих романах и не занимались этими вашими военными тайнами, то прочли бы обо всём ещё в понедельничных газетах. Сходите сегодня вечером. Я дам вам пропуск в ложу.
— Значит, премьера состоялась в субботу, — Мур уже едва скрывал возбуждение: он наконец напал на след. — И, судя по вашим словам, «Феспиан» — один из театров, в которых у вас есть доля?
Мэннингтри подмигнул с невероятно хитрым видом. Достопочтенный Джимми и сам был недурным комиком.
— Можете не сомневаться, мой мальчик. У меня там вложено десять тысяч, и на «Крестиках-ноликах» я верну втрое больше. Хотите ложу на сегодня — она ваша.
— Вы очень любезны, — ответил Мур.
Он положил руки на колени, чтобы унять дрожь.
— Но раз уж вы так щедры, я попрошу ещё об одном. Буду крайне признателен, если вы дадите мне возможность свободно пройти за кулисы. Иными словами, можно мне туда попасть?
— Вообще-то я такого не поощряю, — сказал Мэннингтри. — Но, раз уж вы просите, значит, причина у вас серьёзная. Сделаю исключение. Не ради забавы я держу этот театр, мой дорогой. В десять буду в «Феспиане». Пришлёте мне свою карточку — и всё устроено. Только хотелось бы знать, что вы затеяли.
Мур тихо улыбнулся.
— Не сомневайтесь. Возможно, потом расскажу. Сейчас я связан молчанием. И нет, завтракать всё-таки не буду — кусок в горло не лезет. Только сегодня вечером не подведите меня, если вам дорога ваша страна.
***
В тот вечер «Феспиан» был набит публикой.
Партер переливался красками и блеском драгоценностей. Комедия была легкой, живой и остроумной, а за всеми её эффектными украшениями чувствовался крепкий сюжет.
Мур наблюдал за спектаклем из глубины своей ложи.
Первый акт приближался к концу. Два персонажа из списка действующих лиц ещё не появлялись, и один из них неизбежно должен был оказаться тем, кого разыскивал Мур.
Наступала кульминационная сцена. На сцене стоял худой смуглый мужчина. Телосложением и манерой держаться он заметно напоминал Мазарова. Актёр вышел на середину сцены и положил руку на плечо исполнителя главной комической роли.
— А где же здесь моё место? — мягко спросил он.
Это была цитата. Первая строка той самой роли, которая сейчас лежала разложенной на барьере ложи перед Муром.
Он резко втянул воздух. Вот он, шанс. И Мур решил им воспользоваться.
Когда после второго акта опустился занавес, он отправил за кулисы свою визитную карточку.
Через несколько минут Мур уже сидел в личной комнате Мэннингтри.
— Кто играет Пола Гилроя? — спросил он.
— Ну, уж нет, — запротестовал Мэннингтри. — Только не говорите, что собираетесь отнять у меня Германна. На нем буквально держится весь спектакль.
— Ничего подобного я делать не собираюсь, — ответил Мур. — Всё, что можно не предавать огласке, мы предпочитаем сохранять в тайне. Но Германн располагает сведениями, которые мне необходимы. А получить их можно только одним способом. Расскажите мне всё, что вы о нём знаете.
— Ну, прежде всего он немец, хотя мать у него американка. Кажется, кем только он не успел побывать — от полицейского осведомителя до университетского преподавателя. Свободно говорит на четырёх или пяти языках. Тип довольно тёмный, но актёр блестящий — этого у него не отнимешь. Подождите до последнего акта.
— И роль у него, как вы выражаетесь, самая выигрышная?
— Он почти всё время на сцене. Акт идёт двадцать пять минут. Советую не пропустить ни слова.
— Боюсь, я пропущу весь акт, — с сожалением сказал Мур. — Потому что совершенно случайно забреду в гримёрную мистера Германна. А по рассеянности, возможно, ещё и пороюсь в его карманах. Не возражайте, будьте добры. Вы знаете меня достаточно хорошо и понимаете, что пустяками я не занимаюсь. Ничего не говорите. Просто покажите, где его гримёрная.
— Странный вы человек, — проворчал Мэннингтри. — Но ведь всё равно всегда добиваетесь своего. Только учтите: это большой риск. Если вас поймают, выпутывать не стану.
— И не попрошу, — ответил Мур.
Мэннингтри указал нужную дверь и неспешно удалился.
Гримёрная была пуста. Костюмер Германна куда-то исчез — очевидно, зная, что ближайшие полчаса его услуги не понадобятся.
Раздался короткий звонок. Поднялся занавес последнего акта. Из своего тёмного угла Мур услышал, как Германна вызвали на сцену. Теперь путь был свободен.
На мгновение он заколебался. Ему пришлось буквально заставить себя сделать первый шаг. Но едва дверь закрылась за его спиной, как вся нерешительность исчезла.
Прежде всего — обычная одежда Германна. Она висела на двери.
Некоторое время Мур не находил ничего, что могло представить для него хоть малейший интерес. Наконец он наткнулся на записную книжку и без всяких церемоний открыл её.
Внутри лежали бумаги и личные письма, но ничего, что могло бы дать зацепку. В одном из внутренних отделений застряла карточка. Обыкновенная визитная карточка. На ней значилось имя:
Эмиль Нобель.
Мур едва не подпрыгнул от восторга. Он торопливо сунул записную книжку обратно и выскользнул из комнаты.
Коридор был пуст. Никто не слышал его короткого смешка.
Весь театр дрожал от аплодисментов, и Мур, по-своему, готов был принять их на свой счёт. Задача была решена.
Имя на карточке он знал превосходно. Каждый новичок британской Секретной службы слышал об Эмиле Нобеле. Пожалуй, это был один из самых опасных мерзавцев во всей европейской картотеке преступников. Ньютон Мур знал его и по имени, и в лицо.
Украденные дипломатические депеши, похищенные военные планы — Нобель не брезговал ничем. Этот грузный немец словно стоял за половиной интриг, последствия которых потом приходилось устранять Секретной службе.
До сих пор Мур лично с ним не сталкивался. Но теперь почти не сомневался, что встреча состоится.
Нобель был чрезвычайно умён и при этом труслив. Как ни странно, он был совершенно глух, но обладал неисчерпаемой изобретательностью и редким коварством. К тому же пользовался известностью как выдающийся химик.
В Секретной службе ходили смутные истории о таинственных убийствах, совершённых Нобелем, — разумеется, исключительно по деловым причинам.
И винтовка была у него. В этом Мур теперь почти не сомневался. Германн совершил кражу, вероятно, за очень солидное вознаграждение.
Оставалось найти Нобеля. Мур почти сразу понял, как следует действовать дальше. По сути, предстояла игра наудачу. Если Германн действительно был знаком с Нобелем — а визитная карточка это подтверждала, — дело можно было закончить сравнительно просто. Если же нет — большого вреда всё равно не будет.
Мур быстро прошёл мимо маленькой тёмной будки у служебного входа и вышел на улицу. Затем негромко свистнул.
Из темноты двора отделилась фигура.
— Вы звали меня, сэр? — прошептал чей-то голос.
— Да, Джозеф, — ответил Мур. — Ещё одно маленькое поручение, и на сегодня можете быть свободны. Возьмите эту карточку. Через несколько минут предъявите её вон тому привратнику у служебного входа — как свою собственную, понимаете? Постарайтесь, чтобы он не разглядел вашего лица, и говорите на хорошем английском, но с сильным немецким акцентом. Попросите позвать мистера Германна. Привратник скажет, что увидеть его сейчас невозможно. Тогда заявите, что вы плохо слышите, и заставьте его записывать ответы на бумаге. После этого оставьте карточку для мистера Германна и скажите, что вам необходимо сегодня же видеть его по чрезвычайно важному делу. Не соблаговолит ли он заехать к вам? Вот и всё, Джозеф.
Затем Мур незаметно вернулся в театр.
Он с удовлетворением убедился, что послание было передано, а все его инструкции выполнены без единой ошибки. Ещё немного погодя он увидел, как привратник, в свою очередь, передал Германну и карточку, и сообщение.
Если бы на визитной карточке Нобеля значился адрес, вся эта комедия была бы не нужна. Но адреса там не было, и потому маленькая хитрость Мура оказалась необходимой.
Разумеется, оставалась вероятность, что Германн станет отрицать знакомство с человеком, которого разыскивал Мур. Впрочем, после истории с одолженным плащом и забытой ролью Мур почти этого не опасался.
Германн стоял раскрасневшийся и довольный, принимая поздравления товарищей по сцене. Мур пристально следил за ним, когда привратник подошёл с карточкой.
— Очень странно, — пробормотал Германн. — Вы говорите, мистер Нобель приходил лично? Как он выглядел?
— Крупный господин, сэр. Сильный иностранный акцент и глух как пень.
По лицу Германна скользнуло облегчение, хотя недоумение ещё не исчезло.
— Хорошо, Блоттон, — сказал он. — Пошлите кого-нибудь за кэбом. Минут через десять. Простите, господа, но сегодня поужинать с вами, как договаривались, не получится. Неожиданно возникло одно дело.
Мур без дальнейших промедлений покинул театр. Его маленький план сработал безупречно. Теперь план был совершенно ясен.
У Германна имелось важное дело к Нобелю. Он знал, где тот находится, и сейчас, сам того не подозревая, собирался привести туда Мура. А где сейчас был Нобель, там находилась и винтовка Мазарова. В этом Мур больше не сомневался.
Конечно, итогом всей затеи неизбежно должно было стать то, что оба заговорщика поймут: кто-то вышел на их след. Но другого способа узнать нужное место, не встревожив противника, Мур не видел.
Главное — узнать, под каким стаканчиком спрятан шарик. А дальше, считал он, дело пойдёт легче. Если потребуется, он был готов и на дерзкий шаг.
Мура пугала не столько настоящая опасность, сколько ужасы, которые рисовало его собственное необычайно живое воображение. Он состоял, казалось, из одних натянутых нервов, а бесконечные сигареты, которыми он почти жил, расстраивали этот и без того изнурённый механизм ещё сильнее.
Но сейчас к нервному возбуждению примешивалось ликование — та почти безумная кошачья отвага, которая всегда овладевала Муром, когда его ясный, проницательный ум чувствовал близость успеха. В такие минуты он был способен на невероятную смелость.
И сейчас ему казалось, что удача уже широко распахнула перед ним дверь. У выхода из переулка, ведущего к служебному входу «Феспиана», медленно полз кэб. Мур свистнул и сел внутрь.
— Не трогайтесь, пока не дам знак, — сказал он кучеру. — И оставьте дверцу открытой.
Кэбмен ухмыльнулся. Похоже, ему достался именно тот редкий пассажир, о котором лондонские извозчики мечтали, но встречали нечасто.
Через несколько минут мимо промчался кэб с Германном.
— За ним! — крикнул Мур. — Когда этот господин выйдет, сбавьте ход, но ни в коем случае не останавливайтесь. Я спрыгну на ходу. В любом случае вы получите соверен. А вот моя карточка — на тот случай, если поездка окажется очень долгой. Ну, гоните.
Поездка и в самом деле оказалась долгой. Ни одна из двух лошадей не отличалась выдающимися достоинствами, и вскоре погоня превратилась почти в похоронную процессию.
Неподалёку от флагштока на Хэмпстед-Хит первый кэб остановился, и Германн вышел. Экипаж Мура неторопливо проехал мимо. Но самого Мура внутри уже не было. Если Германн и подозревал, что за ним следят, этот ловкий манёвр должен был окончательно его успокоить.
Германн быстро пошёл дальше. Примерно через полчаса он добрался до длинной новой улицы у подножия холма между Криклвудом и Хэмпстедом. Там стояло несколько довольно больших домов, но жилым казался только один. Остальные ещё достраивались. По другую сторону дороги тянулось открытое поле. Дома были двухфасадные, с просторными портиками, широкими передними и длинными полосами газона перед окнами.
Германн остановился у единственного заселённого здания, прошёл по дорожке, открыл входную дверь и скрылся внутри, плотно закрыв её за собой.
В комнате слева от передней горел яркий свет. Сам же холл оставался тёмным. Сомнений не было. Эмиль Нобель находился здесь.
Мур осторожно приблизился по подъездной дорожке. Он тихо попробовал входную дверь. Заперто. Ключ был повёрнут изнутри.
— А они встревожены, — пробормотал Мур. — Птичек спугнули. К этому времени Нобель и Германн уже поняли, что их обманули. И, вероятно, догадываются зачем. Если я хоть немного разбираюсь в людях, сильная сторона Германна — дерзость, а вовсе не мужество. При первой возможности он бросит Нобеля. Вот бы только услышать, о чём они говорят… Но это невозможно.
Из комнаты доносился лишь глухой голос Нобеля. Германн, разумеется, отвечал ему знаками. Так продолжалось довольно долго.
Но Мур времени не терял. Он хорошо запомнил бегающий взгляд Германна и слабую линию его рта. По мнению Мура, это был человек, который, когда речь заходила о собственной безопасности, не стал бы особенно заботиться о судьбе других.
— На этом и сыграю, — тихо сказал он себе. — Если Германн поймёт, что его провели, но сумеет скрыть это от Нобеля, он наверняка промолчит и наверняка оставит его выпутываться самостоятельно. Глухота Нобеля может оказаться очень кстати. А то, как Германн вошёл в дом, свидетельствует, что прислуги здесь, вероятно, нет. Это тоже мне на руку. Скорее всего, Нобель снял дом для отвода глаз — всё-таки безопаснее, чем жить в лондонских комнатах. Мебели здесь, наверное, почти нет, так что он может исчезнуть в любую минуту. Теперь осталось найти способ проникнуть внутрь.
Пока Мур усердно ковырял жёстким складным ножом расшатанный шпингалет одного из стёкол в окне холла, внутри шел разговор в точности такой, каким он его себе представлял.
Передняя была обставлена вполне удобно. То же можно было сказать и о единственной жилой комнате, где ярко горела лампа. Над столом, заваленным планами и чертежами, склонился грузный немец. У него была огромная, почти совершенно лысая голова, тяжёлое красное лицо, холодные голубые глаза и рот, напоминавший акулью пасть. В нём не чувствовалось ни храбрости, ни решимости. Зато от всего его облика веяло каким-то дьявольским коварством. Вряд ли Европа могла похвастаться более талантливым негодяем. Нобель вздрогнул и поднял голову, когда Германн коснулся его плеча.
— Вы меня напугали, — сказал он. — Мои нервы сегодня не очень хорошо подчиняются мне, как хотелось бы. Что-нибудь случилось, мой дорогой друг?
— Случилось? — воскликнул Германн. — Ведь это вы послали за мной!
Нобель покачал головой. Он не расслышал ни слова.
— Я собирался сам зайти к вам завтра, — сказал он. — Пришёл бы и сегодня, но вы были заняты в театре. А? Что вы сказали?
Германн отвернулся, чтобы прикурить сигарету. Руки его дрожали, колени подгибались.
Его провели.
В одно мгновение он понял, в каком опасном положении оказался. Возможно, за ним следили и привели сюда. А Нобель пока ничего не знает.
Но Германн вовсе не собирался посвящать его в случившееся — если только удастся этого избежать.
— Я пришёл предупредить вас, — показал он пальцами.
— А, значит, есть опасность? — воскликнул Нобель. — Вы что-нибудь узнали?
Германн поспешно ответил знаками, что ничего определённого не произошло. Последние несколько часов ему лишь казалось, будто за ним наблюдают. О своей полной уверенности, что сегодня вечером за ним действительно следили, он благоразумно умолчал. Он дал понять, что счёл своим долгом предупредить Нобеля — особенно учитывая, сколько компрометирующих материалов тот держит в доме.
— Вы хороший мальчик, — сказал Нобель и тяжело похлопал Германна по плечу. — К утру я запомню все чертежи этого оружия. Потом уничтожу и винтовку, и бумаги. После этого уеду в Париж. И вы обо мне услышите. А пока здесь есть бренди и виски.
Германн показал, что пить не станет.
Для него сейчас важнее всего было как можно скорее вернуться в Лондон. Он и без того приехал сюда ценой больших неудобств. На самом деле каждый звук в пустом доме заставлял его нервы звенеть, словно набор треснувших колокольчиков.
Когда входная дверь открылась и Германн вышел наружу, Мур едва успел отступить в темноту. Он мрачно улыбнулся, услышав, как за Германном повернулся ключ, и увидев, как актёр торопливо удаляется.
Всё произошло именно так, как он рассчитывал. Германн ничего не рассказал своему грузному сообщнику. Он намеревался бросить его на произвол судьбы.
Нобель оставался в доме и пока не собирался уходить. А главное — Германн не дал ему повода для тревоги.
Теперь всё решалось один на один. Ум и ловкость против коварства.
Разумеется, Нобель мог быть готов к нападению. И едва ли он стал бы полагаться на такую грубую вещь, как револьвер. Для человека его профессии — талантливого химика и учёного — существовали куда более страшные средства.
Но дело нужно было сделать. И Мур собирался довести его до конца. Теперь скрытность уже не имела особого значения.
Он продолжил возиться с оконной защёлкой. Наконец та со щелчком отскочила, рама подалась. Через мгновение Мур уже стоял в холле. Едва он мягко опустился на пол, его чуткое ухо уловило глухое, сдержанное рычание.
В передней царила темнота. Только из соседней комнаты падала узкая полоса света, и в ней Мур отчётливо видел Нобеля, склонившегося над столом. Рычание повторилось.
Мур всмотрелся во мрак. И увидел два круглых пятна яростного оранжевого огня. Два глаза. Совсем низко от пола.
Мур невольно вскрикнул. Но тут же замер, словно испугавшись, что привлечёт внимание Нобеля. Напрасно. Тот даже не пошевелился. Он уже ничего не услышал бы — разве что трубный глас Страшного суда.
Огненные круги приближались. Мур не решался повернуться и бежать. Он увидел, как светящиеся глаза описали дугу, — и в следующую секунду оказался на спине.
Сверху на него рухнул бульдог. Мелькнули два ряда белых зубов. Мгновение спустя Мур почувствовал жгучий удар в висок, и кровь потекла по лицу. Затем собачьи челюсти сомкнулись на мясистой части плеча. Когда острые зубы впились у самой ключицы, от боли Мура затошнило, перед глазами потемнело.
Но он больше не кричал. Понимал, насколько это бессмысленно.
От самой мысли о том, что помощь находится всего в нескольких шагах, но позвать её невозможно, было что-то особенно страшное.
Мур медленно поднял руку к галстуку. Из него он вытащил булавку с бриллиантом. Стержень дорогой булавки, как это нередко бывало, был изготовлен из стали.
Вооружённая таким образом рука скользнула под левую переднюю лапу бульдога и нащупала место, где тяжело билось сердце. Мур нажал. Стальная игла вошла до самой головки. Челюсти ещё раз судорожно стиснули его у ключицы. Потом хватка ослабла. Собака вздрогнула, тяжело вздохнула — и всё стихло.
Несколько минут Мур лежал неподвижно, не в силах подняться. Когда же наконец встал, из его горла вырвался странный, почти истерический смешок. Он поднял мёртвого пса на руки.
Внезапно им овладела какая-то безумная сила. Шатаясь, Мур ворвался с собакой в комнату, где Нобель по-прежнему был поглощён работой, и с грохотом бросил тушу прямо на стол.
Нобель испуганно вскрикнул и отшатнулся. Его огромное красное лицо мгновенно побелело и обмякло, голубые глаза наполнились слезами. Он переводил взгляд с мёртвой собаки на хрупкого человека с окровавленным лицом.
А на столе лежало то, ради чего Мур пришёл сюда. Винтовка Мазарова.
— Призрак! — закричал Нобель. — Призрак! Что это значит?
Мур указал на винтовку и чертежи.
— Вот это, — показал он пальцами.
— Не понимаю, — пробормотал Нобель.
— Пока не понимаете, — ответил Мур.
Он превосходно владел языком жестов, которым пользовались глухие, и уже не раз убеждался, насколько полезным может оказаться это умение.
— Но к утру вы рассчитывали разобрать эту винтовку до последней детали. Я пришёл забрать её. Объясняться не нужно. Мне прекрасно известно, как вы с Германном провернули всё это дело.
— Мои слуги… — начал Нобель. — Они…
— Никаких слуг у вас нет. Вы в доме один.
Нобель странно улыбнулся. Словно желая доказать обратное, он протянул палец к кнопке электрического звонка. Одновременно другой рукой поднёс к носу платок.
Мур почувствовал в воздухе слабый сладковатый запах. Через секунду у него закружилась голова. В глазах Нобеля заплясала страшная улыбка. Здесь происходило какое-то дьявольское фокусничество.
Мур взглянул на кнопку звонка. И тут понял. Белой кнопки больше не было. В стене осталось лишь круглое отверстие, из которого, несомненно, поступал какой-то смертоносный газ.
Прижав платок к лицу, Мур схватил со стола чертежи и бросил их прямо в огонь. Потом схватил винтовку Мазарова за ствол и занёс её над огромной головой Нобеля.
— Мерзавец! — прохрипел он. — Вы пытаетесь меня убить. Откройте окна! Немедленно откройте окна, иначе я проломлю вам череп!
По угрожающему жесту Мура Нобель понял достаточно. Его разоблачили. И от него требовали открыть окна.
Огромное рыхлое тело немца задрожало, как студень. Он отдёрнул шторы и распахнул одно из окон. Оно находилось почти у самой земли, а газон подходил вплотную к дому.
И тут Мура захлестнула внезапная ярость. Левая рука молнией выбросилась вперёд. Кулак со всего размаху угодил Нобелю в тяжёлую щёку. Раздался глухой удар. Нобель рухнул, словно великолепная развалина.
Когда он снова начал подниматься, то успел увидеть лишь удаляющуюся фигуру, стремительно несущуюся по дороге.
— Полцарства за Эджвер-роуд и кэб, — задыхаясь, пробормотал Мур. — Сейчас свалюсь… на сегодня с меня хватит.
Он пошатнулся.
— Слава богу, полицейский. Эй, Роберт! Роберт! Вот вам пьяный, не способный держаться на ногах. И что бы со мной ни случилось — винтовку не потеряйте. Дайте руку. Только не обращайтесь со мной слишком сурово, и мы с вами как-нибудь доберёмся до полицейского участка в Криклвуде.
