Лемми Кошен и майор Пронин: два героя тайной войны до Джеймса Бонда

Когда советского майора Пронина пытаются сравнивать с западными героями шпионской литературы, первым почти неизбежно вспоминают Джеймса Бонда. Сравнение эффектное, но исторически не слишком точное. Пронин появился в 1939 году, тогда как первый роман Яна Флеминга о Бонде, Casino Royale, вышел только в 1953-м. Если же искать настоящего современника и западного литературного родственника героя Льва Овалова, гораздо интереснее обратиться к другому персонажу — агенту ФБР Лемми Кошену, созданному английским писателем Питером Чейни.

Кошен появился в романе This Man Is Dangerous («Этот человек опасен») в 1936 году — всего за три года до первых рассказов о Пронине. Чейни продолжал писать о нём на протяжении следующего десятилетия; основная серия включает одиннадцать романов 1936–1946 годов, к которым добавлялись рассказы. Первоначально Кошен выступал агентом ФБР, позднее его положение менялось и он мог действовать уже как частный сыщик.

Пронин дебютировал в рассказе «Синие мечи» в 1939 году. В течение 1939–1940 годов Овалов написал шесть коротких историй, в 1941-м они вышли отдельной книгой; тогда же появился «Голубой ангел». Последовавший затем пятнадцатилетний перерыв был связан не с исчерпанием серии, а с судьбой самого автора: летом 1941 года Овалов был арестован и смог вернуться в Москву только после реабилитации в 1956-м. Уже после этого появились «Медная пуговица» и завершающее развитие героя в «Секретном оружии».

Таким образом, перед нами две серии, возникшие почти одновременно на противоположных концах Европы и предназначенные для массового читателя. В обеих действует постоянный профессиональный герой, связанный с государственной безопасностью; обе соединяют детектив, приключение и тайную борьбу; обе делают ставку на быстрое действие и повторяемость персонажа. Однако за поверхностным сходством обнаруживаются два совершенно разных представления о том, каким должен быть современный герой.

Два героя одной эпохи

Середина и конец 1930-х годов были чрезвычайно благоприятным временем для появления подобных персонажей. Классический детектив с загадкой запертой комнаты и интеллектуальным сыщиком продолжал существовать, но массовая культура всё сильнее интересовалась другим типом героя — человеком действия, связанным с полицией, разведкой или контрразведкой.

В англоязычной литературе этому способствовал американский hard-boiled. Журналы вроде Black Mask и Dime Detective, романы Дэшила Хэммета, многочисленные pulp-герои, комиксы о полицейских и популярные гангстерские фильмы создали новый язык преступления: городской, жёсткий, быстрый и современный. Литературоведы относят Питера Чейни к первым британским авторам, которые попытались сознательно воспроизвести американскую манеру такого повествования. Сам Кошен был не англичанином, а американским «G-man» — британской фантазией об энергичном агенте ФБР.

В Советском Союзе существовал другой культурный запрос. Здесь частный детектив западного типа практически не мог стать идеальным положительным героем: расследование должно было быть связано с государством, а преступление всё чаще понималось не только как частное нарушение закона, но и как угроза всему общественному строю. Именно поэтому Пронин появляется прежде всего как контрразведчик.

В первом рассказе он проходит своеобразное посвящение в новую профессию. Бывший красноармеец поступает на службу в ЧК и постепенно учится наблюдать, анализировать, работать скрытно и, что особенно важно, не пытаться решить всё самостоятельно. Современное исследование первых рассказов Овалова справедливо подчёркивает эту особенность: одним из важнейших уроков героя становится необходимость опираться на товарищей и организацию, а не превращаться в одинокого супермена.

Уже здесь видно главное различие.

Лемми Кошен — индивидуалист, даже когда за его спиной стоит ФБР.

Пронин — личность, сила которой реализуется через государственную систему.

Почти одинаковая литературная конструкция

Несмотря на это фундаментальное различие, устройство ранних серий удивительно похоже.

И Кошен, и Пронин — постоянные герои, переходящие из одного законченного дела в другое. Читатель открывает очередную историю не ради вопроса, останется ли герой жив или сохранит ли профессию. Его возвращение подразумевается самой формой серии. Интерес заключается в новом противнике, новой комбинации и способе, которым знакомый профессионал её раскроет.

Любопытно и другое совпадение: оба героя первоначально рассказывают о своих приключениях сами.

Кошен у Чейни — подчеркнуто субъективный рассказчик. Его книги написаны от первого лица, причём Чейни использует настоящее время, имитированный американский сленг, полицейский и уголовный жаргон. Голос героя фактически становится главным стилистическим аттракционом серии: Кошен постоянно комментирует женщин, преступников, драки и собственные действия.

У раннего Пронина повествование тоже ведётся от первого лица. Исследователь истории персонажа Евгений Перемышлев специально отмечает эту особенность «Рассказов майора Пронина»: герой словно лично знакомит читателя со своей профессиональной биографией. Позднее Овалов постепенно отходит от этой формы, и в «Секретном оружии» повествование уже становится объективированным, а сам знаменитый майор отступает на периферию действия.

Но одинаковая грамматическая форма создаёт совершенно разный эффект.

Кошен рассказывает, чтобы продемонстрировать себя.

Пронин рассказывает, чтобы продемонстрировать дело.

Лемми Кошен: герой, который должен быть заметен

Для понимания Кошена важно помнить, что Чейни создавал не реалистический портрет американского федерального агента, а почти комиксовое представление о нём.

Сам писатель до 1948 года вообще не бывал в Соединённых Штатах. Америка ранних книг Кошена была собрана из pulp-журналов, гангстерских фильмов, газетной хроники и британских представлений о заокеанской массовой культуре. Исследователи связывают образ Кошена с героями Кэрролла Джона Дейли и Роберта Лесли Беллема, а также с американским гангстерским кино начала 1930-х.

Это многое объясняет.

Кошен должен производить впечатление.

Он говорит необычным языком, дерётся, пьёт, курит, постоянно замечает красивых женщин и сопровождает происходящее язвительными комментариями. Даже опасность не заставляет его превращаться в безличного государственного служащего. Напротив, чем опаснее положение, тем заметнее становится индивидуальность героя.

Чейни доводит американизированную манеру речи почти до стилистического гротеска. Литературный анализ его произведений подчёркивает, что смешение придуманного «янки-сленга», языка полиции и преступного мира служит одним из главных двигателей темпа и юмора. В результате книги Кошена порой действительно напоминают взрослый газетный комикс, превращённый в роман.

Герой постоянно присутствует между читателем и событием. Мы не просто видим женщину — узнаём, что о ней думает Кошен. Не просто наблюдаем преступника — получаем комментарий героя. Даже окружающий мир словно существует только после того, как прошёл через его голос.

Для такого персонажа индивидуальность — основное оружие.

Пронин: герой, которому не следует выделяться

Пронин устроен противоположным образом.

Он тоже смел, наблюдателен и способен самостоятельно принимать решения, но Овалов сознательно подавляет в нём всё, что могло бы превратить государственного служащего в авантюриста.

У него практически отсутствует демонстративный индивидуальный стиль Кошена. Нет культового напитка, особой манеры одеваться, непрерывных любовных приключений или вызывающего отношения к начальству. Личная жизнь героя отходит настолько далеко на задний план, что Пронин воспринимается прежде всего через профессию.

Это не случайность, а часть идеологической конструкции.

Современный литературоведческий анализ «Синих мечей» показывает, что становление Пронина как чекиста связано именно с отказом от индивидуального героизма. В одном из ключевых эпизодов он пытается самостоятельно задержать заговорщиков и терпит неудачу. Старший товарищ объясняет ему принцип оперативной работы: разведчик должен наблюдать, сообщать и действовать как часть общего механизма. Позднее победа достигается уже благодаря взаимодействию героя с другими людьми.

Поэтому внешняя скромность Пронина является не недостатком характеристики.

Она составляет характеристику.

Кошен должен выделяться из толпы.

Пронин должен уметь в ней раствориться.

Два вида профессионализма

При всём различии характеров именно профессионализм сильнее всего роднит этих персонажей.

Ни один из них не является классическим кабинетным сыщиком. Размышление невозможно отделить от действия. Чтобы раскрыть дело, требуется войти в опасную среду, наблюдать за подозреваемыми, играть роль, провоцировать противника и рисковать физически.

Однако само понимание профессионализма различно.

Кошен — специалист потому, что лучше других приспособлен к хаотическому миру преступности. Он достаточно жёсток, чтобы разговаривать с гангстерами на понятном им языке, достаточно хитёр, чтобы обмануть мошенника, и достаточно самоуверен, чтобы продолжать игру, даже когда официальный порядок уже перестаёт ему помогать.

Он является представителем закона, но несёт в себе часть энергии мира, против которого борется.

В этом и заключается классическая особенность hard-boiled: граница между сыщиком и преступной средой существует, однако герой способен переходить её внешне, оставаясь верным своему внутреннему кодексу.

Пронин, напротив, силён именно потому, что различие между ним и противником принципиально. В ранних рассказах Овалова расследование соединено с очень чёткой моральной географией. С одной стороны находятся советское общество, производство, Красная армия и государственная безопасность; с другой — контрреволюционеры, диверсанты и иностранная агентура. Детективная загадка заканчивается восстановлением не просто юридического, а политического порядка.

Поэтому Кошен может позволить себе моральную шероховатость.

Пронину она практически противопоказана.

Преступление и тайная война

Есть ещё одно существенное различие. Цикл Чейни лишь частично принадлежит к шпионской литературе.

Лемми Кошен одновременно агент, детектив и герой криминального боевика. Он сталкивается с убийствами, похищениями, рэкетом, аферами, гангстерами и преступными организациями. В отдельных книгах возникает государственная безопасность и шпионаж; особенно легко уголовная и разведывательная линии начинают соединяться во время войны. Например, роман You Can Always Duck помещает Кошена в военный Лондон, где чёрный рынок оказывается связан со шпионской интригой.

У Пронина политическое измерение существует практически с самого начала.

Даже если перед ним внешне обычная загадка — странная болезнь птицы, подозрительное происшествие на производстве, пропавшие документы, — за ней обнаруживается более крупная тайная операция. Исследование раннего цикла показывает, как отдельные дела соединяются фигурой иностранного разведчика майора Роджерса, который постепенно превращается в сквозного организатора угроз советскому государству.

Поэтому мир Кошена можно описать формулой:

преступление иногда становится шпионажем.

У Пронина движение скорее обратное:

частное преступление оказывается частью тайной войны.

Эта разница многое говорит о двух литературных культурах.

Женщины, выпивка и тело героя

Пожалуй, наиболее очевидное различие обнаруживается там, где начинается частная жизнь персонажей.

Кошен демонстративно телесен. Он любит выпивку, ввязывается в драки, оценивает привлекательность женщин и постоянно подчёркивает собственную мужскую уверенность. Чейни использует эту сторону героя не только для создания образа, но и как источник юмора. Женщина появляется в комнате — и читатель почти заранее знает, что последует гиперболизированное описание её привлекательности и очередная острота рассказчика. Исследователи прямо связывают эту манеру с американским pulp и отмечают характерную смесь сексуальности, насилия и иронии в книгах о Кошене.

Пронин почти бестелесен.

Он может получить ранение, испытывать опасность или пользоваться физической силой, но его тело не является предметом литературной демонстрации. Не существует и сколько-нибудь значимой серии любовных историй. Он не превращает женщин в постоянный объект остроумных комментариев, не обладает набором потребительских привычек, по которым читатель должен узнавать его ещё до появления имени.

Это особенно важно при сравнении с более поздним Бондом.

И Кошен, и Бонд строятся в том числе через потребление: напитки, одежду, женщин, автомобили, рестораны. Даже вкус героя рассказывает о его личности.

Пронин почти полностью освобождён от такого кода.

Его главный предмет потребления — информация.

Индивидуализм против коллектива

И всё-таки центральная граница проходит не между виски и чаем и даже не между эротикой и аскетизмом.

Она проходит между двумя представлениями о личности.

Кошен побеждает потому, что является исключением.

Пронин побеждает потому, что правильно занимает своё место в системе.

Это особенно интересно, поскольку оба работают на государство. Лемми — федеральный агент, Пронин — чекист. Формально оба принадлежат структурам. Но Чейни постоянно стремится высвободить героя из структуры и предоставить ему пространство индивидуального действия. Овалов, напротив, постепенно учит своего персонажа тому, что индивидуальная инициативность эффективна лишь тогда, когда встроена в коллективную работу.

Поэтому отношения героя с начальством тоже различны.

Американизированному hard-boiled необходимо сохранять некоторую дистанцию между человеком действия и бюрократией. Если начальник мешает, герой может обойти препятствие, нарушить привычную процедуру и полагаться на собственный опыт.

В мире Пронина компетентное начальство — не препятствие, а источник знания. Старшие товарищи передают ему профессиональный метод. Государственная машина в идеале должна быть умнее отдельного человека, потому что собирает знания многих.

Пронин не противостоит системе.

Он учится становиться её лучшим элементом.

Два варианта мужского героя 1930-х

В результате Кошен и Пронин оказываются двумя чрезвычайно характерными моделями мужской героики конца 1930-х годов.

Кошен — фантазия о человеке, которого невозможно подчинить обстоятельствам. Он входит в опасный бар, как будто это его собственная территория. Не боится преступников, женщин, начальников и неприятностей. Его язык подчёркивает абсолютную уверенность в себе.

Пронин предлагает другую фантазию — о человеке, которого невозможно обмануть.

Он может быть внешне незаметен, не обязан производить впечатление и не окружён атрибутами красивой жизни. Но где-то существует противник, который уверен, что операция подготовлена идеально, а Пронин уже заметил мелкую деталь, от которой начинает распутываться вся комбинация.

Кошен выражает идею личной неуязвимости.

Пронин — идею государственной бдительности.

Именно поэтому оба оказались исключительно удобными для серийного повествования. Их не нужно заново создавать в каждой книге. Достаточно поставить знакомое качество перед новой проблемой.

А был ли Кошен образцом для Пронина?

Хронология делает вопрос о возможном влиянии вполне закономерным.

This Man Is Dangerous появился в Великобритании в 1936 году. «Синие мечи» — в СССР в 1939-м. Теоретически Овалов мог знать о зарубежной массовой литературе: он был профессиональным журналистом и редактором, работал в том числе главным редактором «Вокруг света».

Однако документальных свидетельств того, что он читал романы Чейни или сознательно использовал Лемми Кошена как модель для Пронина, обнаружить не удалось. Нет оснований превращать интересную типологическую близость в утверждение о прямом заимствовании.

Более убедительно другое объяснение.

Оба персонажа возникают в одной исторической точке, когда массовая культура разных стран начинает искать современную замену старому частному сыщику. Мир становится политизированнее, государственные структуры безопасности заметнее, шпионаж всё чаще воспринимается как часть современной жизни, а читателю нужен герой, способный действовать не в викторианском кабинете, а среди автомобилей, телефонов, газет, секретных документов и международных заговоров.

Чейни получает из этого G-man в стилистике американского pulp.

Овалов — чекиста в форме советского приключенческого детектива.

Сходство рождается не обязательно из влияния одного автора на другого, а из сходной жанровой задачи.

Две противоположные судьбы за пределами литературы

Не менее интересно то, что произошло с героями после завершения литературных серий.

Лемми Кошен пережил своего создателя прежде всего благодаря Франции.

Романы Чейни пользовались там огромной популярностью. Особенно символично, что французский перевод Poison Ivy под названием La Môme vert-de-gris в 1945 году стал первой книгой знаменитой коллекции Série noire издательства Gallimard, сыгравшей огромную роль в распространении американского и американизированного hard-boiled во Франции.

Затем Кошен перешёл на экран. С 1953 года его практически присвоил актёр Эдди Константин, сыгравший агента в целой серии французских фильмов. В массовом сознании герой постепенно стал неотделим от его внешности, голоса и экранной манеры. В 1965 году Жан-Люк Годар совершил окончательный культурный переворот: в Alphaville он взял привычного героя дешёвого детективного кино и отправил его в философскую антиутопию, превратив Кошена одновременно в самого себя и в комментарий к собственной легенде.

Пронин пережил Овалова совершенно иначе.

Не кино создало его вторую жизнь, а фольклор.

Имя героя стало нарицательным. Постепенно появилась огромная масса анекдотов, в которых Пронин превращался в пародийно всевидящего советского контрразведчика, способного обнаружить шпиона в самой невероятной ситуации. Исследователи отмечают редкий культурный парадокс: героя знали миллионы людей, которые уже не читали Овалова и зачастую вообще не помнили имени писателя. Пронин отделился от литературного первоисточника и стал самостоятельным персонажем массового сознания.

Получилась почти идеальная симметрия.

Кошена присвоило кино.

Пронина присвоил анекдот.

От Кошена и Пронина — к Бонду

Именно здесь становится понятнее место обоих персонажей в истории шпионского героя XX века.

Лемми Кошен непосредственно стоит на линии, ведущей к более позднему международному суперагенту. Исследователи Чейни отмечают, что Ян Флеминг хорошо знал его прозу; сравнение Бонда с «Лемми Кошеном для высших классов» даже забавляло самого Флеминга.

Связь Пронина с последующей советской разведывательной литературой менее прямая, но культурно не менее важная. Он продемонстрировал, что постоянный сотрудник государственной безопасности способен стать полноценным героем массовой серии. Позднейшая советская литература будет усложнять эту модель: появятся психологически более разработанные разведчики, большие политические операции, историческая документальность, двойные идентичности и моральные конфликты. Но сама возможность популярного серийного героя спецслужбы была отработана Оваловым ещё накануне войны.

Поэтому привычная линия

Пронин — советский Бонд

слишком упрощает историю.

Гораздо интереснее увидеть другую картину:

в 1936 году британец Чейни создаёт американского агента Лемми Кошена; в 1939-м советский писатель Овалов создаёт контрразведчика Пронина; спустя четырнадцать лет Флеминг выводит Джеймса Бонда.

Все трое принадлежат к одной большой истории превращения секретного агента в героя массовой культуры, но представляют три различных этапа и три разных ответа на вопрос, каким должен быть этот герой.

Кошен и Пронин: сходство противоположностей

Если убрать идеологические декорации, между двумя сериями действительно обнаруживается удивительно много общего.

Оба героя появляются в конце 1930-х годов. Оба профессионально связаны с государственными структурами. Оба существуют внутри серийной модели, где новый сюжет важнее развития биографии персонажа. Оба соединяют расследование с действием и тайной операцией. Оба в ранней форме используют повествование от первого лица. Наконец, оба оказались значительно долговечнее тех политических и криминальных обстоятельств, ради которых были придуманы.

Но именно различия объясняют их культурную уникальность.

Лемми Кошен — яркий, шумный, сексуальный, ироничный индивидуалист, придуманный англичанином как американский герой. Государственная должность лишь предоставляет ему законное право существовать в мире hard-boiled, но его настоящая сила исходит из личности.

Майор Пронин — намеренно сдержанный профессионал, почти лишённый частной демонстративности. Он не должен быть красивее собственной организации или интереснее дела, которое расследует. Его сила — наблюдение, терпение, информация и способность соединить отдельные признаки в общую картину.

Кошен входит в комнату — и все должны его заметить.

Пронин входит в комнату — и желательно, чтобы никто не заметил, что он уже всё заметил.

В этой противоположности и заключается главное различие двух серий.

Они появились почти одновременно и решали одну жанровую задачу: превращали представителя современной государственной безопасности в героя массового приключения. Но каждая культура создала того агента, который соответствовал её собственному представлению о силе.

Западный герой оказался человеком, который сильнее системы.

Советский — человеком, благодаря которому система видит всё.

Именно поэтому Лемми Кошен и майор Пронин представляют гораздо более интересную пару для сравнения, чем Пронин и позднейший Джеймс Бонд. Это не оригинал и копия и не два варианта одного персонажа. Это два независимых решения одной и той же литературной задачи — два героя тайной войны, появившиеся в Европе за много лет до того, как номер 007 превратился в универсальный символ шпионского романа.