Уильям Ф. Бакли-младший: консерватор, разведчик и романист холодной войны

Уильям Фрэнк Бакли-младший (William F. Buckley Jr., 1925–2008) вошёл в историю прежде всего как человек, во многом сформировавший язык американского консерватизма второй половины XX века. Он основал National Review, более тридцати лет вёл телевизионную программу Firing Line, написал тысячи газетных колонок, участвовал в политических кампаниях, спорил с Джеймсом Болдуином, Гором Видалом и множеством других знаменитых оппонентов, дружил с Рональдом Рейганом и к концу жизни превратился почти в живую эмблему интеллектуальных американских правых. Современные исследователи продолжают спорить о масштабе и последствиях его влияния, но само это влияние практически никто не оспаривает.

Однако существует и другой Бакли, значительно менее известный за пределами Соединённых Штатов: бывший сотрудник ЦРУ и автор большой серии шпионских романов. Его герой Блэкфорд Оукс в течение трёх десятилетий проходил практически через всю историю холодной войны — послевоенную Германию, венгерское восстание, полёты U-2, Берлинскую стену, Кубу, операцию «Мангуст», Вьетнам, позднесоветскую Москву. Для Бакли эти книги никогда не были просто литературным отдыхом от политики. Напротив, шпионский роман давал ему ещё одну возможность обсуждать тот же вопрос, которому он посвятил публицистику: что происходит, когда свободное общество вынуждено защищать себя средствами, плохо совместимыми с его собственными нравственными правилами.

Так в одном человеке неожиданно соединились идеолог, журналист, телевизионный полемист, профессионально соприкасавшийся с разведкой человек и автор почти классической холодновоенной шпионской саги.

Ребёнок, говоривший по-английски не первым языком

Уильям Бакли родился 24 ноября 1925 года в Нью-Йорке, шестым из десяти детей в семье Уильяма Фрэнка Бакли-старшего и Алоизы Джозефины Антонии Стайнер. При крещении мальчик получил имя William Francis Buckley: католический священник предпочёл имя святого Francis отсутствующему среди святых Frank. Примерно в пятилетнем возрасте сам Бакли решил заменить Francis на Frank и таким образом действительно стать полным тёзкой отца — William Frank Buckley Jr.

Семья была состоятельной, католической, многочисленной и необычайно космополитичной. Бакли-старший, техасский юрист и нефтяной предприниматель, сделал состояние в Мексике, но его отношения с революционными властями страны были далеко не мирными. Он выступал против политики президента Альваро Обрегона, защищал интересы иностранных собственников и в 1921 году был выслан из Мексики. Впоследствии нефтяные интересы семьи переместились в Венесуэлу.

История мексиканской революции стала частью семейной политической мифологии. Бакли-старший видел в ней пример того, что революция разрушает закон, собственность и сложившийся общественный порядок. Он оставался убеждённым антикоммунистом и в годы Второй мировой войны придерживался изоляционистских взглядов. Его мировоззрение оказало огромное влияние на детей, хотя Уильям-младший впоследствии далеко не во всём следовал за отцом.

Детство будущего писателя прошло между Америкой и Европой. Его няней была мексиканка, поэтому первым языком Бакли стал испанский; затем в Париже он освоил французский и лишь после переезда семьи в Англию начал систематически учиться на английском. Необычное произношение, которое позднее американские пародисты принимали за нарочитый аристократический английский акцент, в действительности сложилось из нескольких языковых слоёв детства.

Несколько лет он учился в Европе, в том числе в католической школе St John’s Beaumont в Англии, а затем вернулся в Соединённые Штаты и окончил Millbrook School в штате Нью-Йорк. Уже тогда обнаружились качества, которые останутся с ним навсегда: страсть к спору, уверенность в собственном мнении, любовь к литературе и музыка, а также почти физическое удовольствие от интеллектуальной провокации.

Армия вместо фронта

Во время Второй мировой войны Бакли служил в армии США. После офицерской школы он получил чин второго лейтенанта и в 1944–1946 годах находился на службе в Соединённых Штатах. На фронт попасть он не успел: война закончилась прежде, чем его отправили за океан. Среди эпизодов службы был и почти символический для будущего консервативного полемиста момент — участие в почётном карауле после смерти Франклина Делано Рузвельта в апреле 1945 года.

После армии Бакли поступил в Йельский университет, где изучал политологию, историю и экономику. Йель стал для него одновременно школой, сценой и первым противником.

Он возглавлял Yale Daily News, состоял в знаменитом закрытом обществе Skull and Bones, участвовал в университетских дебатах и быстро приобрёл репутацию одного из самых заметных студентов своего поколения. Архив Йеля подтверждает, что Бакли окончил университет в 1950 году; его документы, связанные с Йелем, позднее составили значительную часть личного фонда писателя.

Но гармонии с университетом не возникло.

Бакли был убеждён, что престижное учебное заведение, существующее во многом благодаря деньгам религиозно и экономически консервативных выпускников, воспитывает студентов в духе секуляризма, государственного регулирования и левоцентристского политического консенсуса.

Через год после выпуска он превратил раздражение бывшего студента в книгу.

«Бог и человек в Йеле»

God and Man at Yale: The Superstitions of “Academic Freedom” вышла в 1951 году, когда автору было двадцать пять.

Бакли обвинял университет в том, что под прикрытием «академической свободы» тот фактически формирует собственную идеологическую ортодоксию. Реакция Йеля оказалась чрезвычайно резкой. Книга вызвала бурную газетную и журнальную дискуссию, а ответ Макджорджа Банди в The Atlantic только увеличил известность молодого автора. В течение нескольких недель God and Man at Yale стала бестселлером, а имя William F. Buckley Jr. впервые превратилось в национально узнаваемое.

По существу, вся его дальнейшая публичная карьера уже содержалась в этой первой книге.

Бакли не стремился выглядеть беспристрастным наблюдателем. Он выступал как участник идейной войны, которому нравилось обозначать противника, намеренно обострять спор и заставлять другую сторону отвечать.

Такой темперамент прекрасно подходил для журналистики.

Как вскоре выяснилось — и для разведки.

Мехико: настоящий эпизод шпионской биографии

В начале 1950-х Бакли поступил на службу в Центральное разведывательное управление.

Этот факт долго придавал его позднейшим шпионским романам дополнительный ореол достоверности, хотя собственная разведывательная карьера писателя была сравнительно короткой. Сам Бакли много лет спустя прямо рассказывал, что в 1951 году приехал в Мехико как сотрудник ЦРУ под глубоким прикрытием.

Его непосредственным руководителем оказался Э. Говард Хант — опытный сотрудник американской разведки, которому спустя два десятилетия предстояло стать одной из центральных фигур Уотергейтского скандала.

Бакли утверждал, что по правилам конспирации Хант был практически единственным человеком в Мехико, о котором он достоверно знал, что тот также работает на ЦРУ. Основной работой молодого агента, по собственному позднему рассказу Бакли, стала подготовка английской версии книги перуанского коммуниста-перебежчика Эудосио Равинеса; время от времени Хант давал ему и небольшие специальные поручения.

Это важное уточнение к созданной позднее легенде.

Бакли действительно был разведчиком, но его служба не была похожа на приключения Блэкфорда Оукса. Нет оснований превращать несколько месяцев мексиканской командировки в тайную биографию профессионального оперативника мирового класса.

Зато служба позволила ему увидеть разведывательную организацию изнутри: дисциплину прикрытия, разделение информации, отношения между куратором и агентом, специфическую бюрократию и психологию людей, для которых секретность является нормальным профессиональным состоянием.

Именно эти впечатления через четверть века пригодятся романисту.

Бакли и Хант сохранили тесную дружбу на всю жизнь. Бакли стал крёстным отцом троих детей Ханта и даже после Уотергейта продолжал относиться к нему с личной привязанностью. Новая биография Сэма Таненхауса, опубликованная в 2025 году после почти тридцатилетней работы, уделяет этой связи значительно больше внимания, чем прежние жизнеописания Бакли; Библиотека Конгресса, представляя книгу, особо отмечает как латиноамериканские эпизоды его службы в ЦРУ, так и позднейшую помощь Ханту.

От ЦРУ к журналистике

В 1952 году Бакли ушёл из разведки и стал заместителем редактора The American Mercury — когда-то знаменитого журнала Генри Луиса Менкена и Джорджа Джина Натана.

В исходном биографическом тексте эти занятия представлены как параллельные, однако хронологически редакционная работа последовала после возвращения из ЦРУ. По данным справочных источников, в марте 1952 года Бакли занял должность associate editor и менее чем через год ушёл, переключившись на самостоятельную публицистику и лекции. В дальнейшем он резко дистанцировался от антисемитского направления, в котором журнал всё заметнее двигался после смены владельцев.

Следующий большой скандал Бакли создал вместе с другом и шурином Л. Брентом Бозеллом.

В 1954 году они опубликовали McCarthy and His Enemies: The Record and Its Meaning — объёмную защиту антикоммунистического движения вокруг сенатора Джозефа Маккарти. Авторы признавали многие личные недостатки Маккарти, его склонность к преувеличениям и сомнительные методы, но считали сам антикоммунистический импульс политически и нравственно оправданным. Книга появилась как раз в тот момент, когда телевизионные слушания «Армия — Маккарти» начали стремительно разрушать репутацию сенатора.

Бакли позднее корректировал многие свои взгляды, но полностью от Маккарти так и не отрёкся. Это остаётся одной из наиболее спорных сторон его интеллектуального наследия.

Журнал, который должен был создать движение

В 1955 году Бакли сделал то, что определило всё его дальнейшее место в американской истории: основал National Review.

Деньги на запуск предоставили в том числе его отец и другие состоятельные сторонники консервативного движения. Первый номер появился в ноябре 1955 года. В редакцию Бакли собрал чрезвычайно разнородных людей — традиционалистов, экономических либералов, католических интеллектуалов и бывших левых, ставших жёсткими антикоммунистами. Среди них были Джеймс Бёрнхем, Уиттекер Чемберс, Фрэнк Мейер и другие фигуры, чьи биографии сами по себе отражали идеологические столкновения эпохи.

Задача состояла не просто в выпуске ещё одного политического журнала.

Бакли хотел создать интеллектуальную инфраструктуру американского консерватизма.

В послевоенной Америке республиканец Дуайт Эйзенхауэр занимал Белый дом, но для Бакли и его единомышленников это ещё не означало победы консервативной идеи. Эйзенхауэр не собирался разрушать основные институты Нового курса, а в университетах, крупных газетах и культурных учреждениях преобладал либеральный консенсус. National Review должен был дать правым собственную площадку, язык и чувство принадлежности к единому движению.

Для этого Бакли требовалось соединить группы, которые далеко не всегда любили друг друга. Религиозный традиционалист мог не доверять либертарианцу; сторонник свободного рынка — культурному консерватору; бывший коммунист-антисталинист — наследственному католику.

Объединяло их прежде всего неприятие коммунизма и послевоенного американского либерализма.

Именно способность удерживать этих людей в одной редакции стала, возможно, главным политическим талантом Бакли.

Где заканчивается респектабельный консерватизм

Со временем Бакли стал не только объединять правых, но и проводить границы допустимого.

Наиболее известный пример — его конфликт с Робертом Уэлчем, основателем конспирологического John Birch Society. Когда Уэлч объявил президента Эйзенхауэра сознательным пособником коммунизма, Бакли в 1962 году публично выступил против него и попытался вывести подобную конспирологию за пределы респектабельного консервативного движения.

Долгое время этот эпизод служил основанием для образа Бакли как человека, «очистившего» американских правых от экстремизма и антисемитизма.

Современная историография предлагает более сложную картину. Исследователи признают, что он действительно боролся с открытым антисемитизмом и некоторыми радикальными организациями, но одновременно показывают, что граница между политически приемлемой и неприемлемой правой риторикой проводилась им не всегда последовательно. Новая биография Сэма Таненхауса также значительно подробнее рассматривает семейные связи Бакли с сегрегационистским Югом и его собственные ранние взгляды на расовый вопрос.

Эту сторону биографии нельзя обходить.

В 1957 году Бакли выступил в защиту права белого Юга сохранять политическое господство и в 1960-е противился части федерального законодательства о гражданских правах. Позднее его позиция изменилась: он признавал Джим Кроу чудовищной системой и соглашался, что без вмешательства федеральной власти покончить с ней было невозможно.

Поэтому история Бакли не укладывается ни в агиографию «отца благородного консерватизма», ни в простую биографию реакционера. Его взгляды развивались вместе с политическим миром, который он сам помогал менять.

Политика как спектакль

В 1962 году его колонка On the Right стала выходить по национальной синдикации и со временем появилась более чем в двухстах американских газетах. Бакли выработал совершенно узнаваемый стиль: длинные слова, ирония, насмешка, сложные синтаксические конструкции и постоянное удовольствие от словесной дуэли.

Три года спустя он сам вышел на политическую сцену, выдвинувшись от Консервативной партии на пост мэра Нью-Йорка. Победить он не рассчитывал. Кампания была скорее публичной демонстрацией того, что самостоятельный консервативный голос способен существовать вне умеренного республиканского истеблишмента.

Но настоящей сценой Бакли стало телевидение.

В 1966 году началась программа Firing Line.

Она просуществовала до 1999-го — тридцать три года. Архив Института Гувера хранит материалы 1 505 выпусков, что делает Firing Line одним из самых продолжительных авторских политических телевизионных проектов американской истории.

Формат был принципиально важен. Бакли предпочитал приглашать не единомышленников, а людей, способных спорить: политиков, социалистов, либералов, активистов движения за гражданские права, экономистов, феминисток, писателей, философов. Среди гостей были Рональд Рейган и Маргарет Тэтчер, Мухаммед Али и Аллен Гинзберг, Бетти Фридан, Джесси Джексон, Норман Мейлер, Трумэн Капоте.

Телевидение обнаружило то, что на бумаге было заметно не полностью: Бакли был не только идеологом, но и исполнителем собственной идеологии.

Он умел превратить аргумент в представление.

От Голдуотера к Рейгану

Политическое влияние National Review особенно проявилось в движении вокруг Барри Голдуотера, ставшего кандидатом республиканцев в президенты в 1964 году. Голдуотер потерпел сокрушительное поражение от Линдона Джонсона, но его кампания создала сеть активистов, кадров и идей, которые через полтора десятилетия помогут Рональду Рейгану прийти к власти.

С Рейганом Бакли познакомился ещё в начале 1960-х. Их отношения постепенно переросли в настоящую дружбу. Рейган читал National Review, а для Бакли его избрание президентом в 1980 году стало доказательством того, что идеи, десятилетиями находившиеся на периферии американской политики, добрались до Белого дома.

Сам Бакли никогда не занимал крупной государственной должности.

Ему она, возможно, и не требовалась.

Его власть была другой: он создавал среду, в которой политические идеи становились приемлемыми прежде, чем превращались в программу партии.

Именно в период, когда это влияние достигало пика, Бакли неожиданно решил заняться художественной прозой.

Роман, который должен был спорить с Ле Карре

В середине 1970-х Бакли заинтересовался возможностью написать собственный шпионский роман. Одним из непосредственных импульсов он называл чтение «Дня Шакала» Фредерика Форсайта.

Но важнее литературного увлечения была идеологическая неудовлетворённость.

К этому времени серьёзный англоязычный шпионский роман находился под сильнейшим влиянием Грэма Грина и особенно Джона Ле Карре. В их мире тайная служба не гарантировала нравственной правоты. Западные разведчики лгали, манипулировали, предавали и порой мало отличались от тех, против кого боролись.

Для Бакли подобная симметрия была неприемлема.

Он не отрицал существования грязных операций, цинизма и ошибок ЦРУ. Но считал принципиально ложной идею моральной равноценности ЦРУ и КГБ. Для него одинаковый метод не означал одинаковой цели: действия демократического государства и тоталитарной системы могли внешне напоминать друг друга, но не приобретали от этого одинакового нравственного смысла. Именно эта установка стала фундаментом цикла о Блэкфорде Оуксе.

Если Ле Карре спрашивал, не становится ли разведчик похожим на врага, слишком долго с ним сражаясь, то Бакли задавал почти обратный вопрос:

может ли свободное общество позволить себе не применять тайные методы, если противник никаких ограничений не признаёт?

Так шпионский роман оказался продолжением политической философии.

Блэкфорд Оукс — агент, похожий на автора и совсем на него не похожий

Первый роман, Saving the Queen, вышел в январе 1976 года.

Герой книги Блэкфорд Оукс — молодой выпускник Йеля, поступивший на службу в ЦРУ в начале 1950-х. Уже эта биография заставляла читателей видеть в нём некоторое отражение автора. Бакли тоже окончил Йель, тоже был завербован ЦРУ и тоже начал разведывательную службу в первые годы холодной войны.

Но дальше сходство быстро уступало место фантазии.

Оукс красив, хладнокровен, физически подготовлен, умеет действовать под прикрытием и чрезвычайно легко входит в высшее общество. В первой книге он оказывается в Великобритании, где должен найти источник утечки атомных секретов из окружения вымышленной королевы Каролины.

Перед нами вроде бы американский родственник Джеймса Бонда — но с существенной разницей.

Бонд представляет профессиональную спецслужбу и выполняет приказ.

Оукс значительно чаще становится участником политической дискуссии о самом приказе.

Он способен сомневаться в конкретной операции, спорить с начальством и понимать нравственную сомнительность порученного задания, но при этом сохраняет фундаментальную веру в то, что западная демократия заслуживает защиты.

Именно этот баланс отличает серию от прямой пропагандистской прозы.

«Витраж»: когда правильная сторона делает неправильное

Особенно отчётливо противоречие проявилось уже во второй книге — Stained Glass (1978).

Оукс оказывается в Западной Германии и сближается с харизматическим политиком Акселем Винтергрином, сторонником скорейшего объединения Германии. Само по себе его желание выглядит благородно, но американское руководство опасается, что политическая инициатива дестабилизирует европейское равновесие и может дать Советскому Союзу стратегическое преимущество.

Оуксу приходится действовать не против карикатурного коммуниста, а против человека, которого он способен уважать.

Здесь становится видно, что формула «американцы всегда правы», иногда приписываемая циклу, слишком примитивна.

Америка у Бакли представляет сторону, которую автор считает нравственно предпочтительной, но её отдельные решения способны быть трагическими и даже несправедливыми.

Таким способом романист пытался совместить моральную определённость с реальностью тайной политики.

Stained Glass оказался самым заметным литературным успехом цикла и получил National Book Award 1980 года в существовавшей тогда отдельной категории Mystery — Paperback.

Таким образом, художественная проза Бакли была не просто хобби известного политического публициста — по крайней мере одна из его шпионских книг получила вполне серьёзное литературное признание.

Холодная война как единый роман

В дальнейшем Бакли превратил судьбу Оукса в своеобразный альтернативный комментарий к истории холодной войны.

За Saving the Queen и Stained Glass последовали Who’s on First, Marco Polo, If You Can, The Story of Henri Tod, See You Later, Alligator, High Jinx, Mongoose R.I.P., Tucker’s Last Stand, A Very Private Plot и, после большого перерыва, Last Call for Blackford Oakes. Всего цикл включает одиннадцать романов; The Blackford Oakes Reader является отдельной книгой-комментарием и не должен считаться двенадцатым романом серии.

Бакли не всегда соблюдал хронологию публикации и биографии героя. Он возвращался назад, заполнял пропущенные годы и помещал Оукса в ключевые кризисы эпохи.

В Who’s on First действие связано с 1956 годом, космическим соперничеством и венгерским восстанием. В Marco Polo, If You Can Оукс оказывается внутри истории разведывательных полётов U-2. The Story of Henri Tod переносит его в Берлин периода сооружения стены. See You Later, Alligator и Mongoose R.I.P. обращаются к Кубе, Кастро и американским операциям против его режима. Tucker’s Last Stand связан с началом большой американской вовлечённости во Вьетнаме.

При этом реальные политические фигуры свободно входят в вымышленный мир.

Джон Кеннеди, Че Гевара, Никита Хрущёв, Ким Филби и другие исторические персонажи становятся участниками приключений человека, которого никогда не существовало.

Тем самым серия постепенно превращается в романизированную историю американской тайной войны.

Агент среди исторических фигур

Этот метод позволял Бакли делать то, чего не могла его публицистика.

В газетной колонке исторический политик остаётся объектом оценки.

В романе можно посадить его рядом с вымышленным человеком и представить разговор, которого никогда не было.

Бакли не пытается скрыть условность такой конструкции. Напротив, удовольствие от серии во многом основано на игре с историей: читатель знает, чем закончится Берлинский кризис или Карибское противостояние, но не знает, какую невидимую роль в этом исходе автор отдаст Оуксу.

Таким способом классический приём исторического романа переносится в разведывательную литературу.

История остаётся прежней.

Секретная история внутри неё — вымышлена.

Не Бонд и не Смайли

Блэкфорда Оукса удобнее всего определить через два знаменитых полюса жанра.

С Джеймсом Бондом его сближают привлекательность, принадлежность к привилегированному миру, международные путешествия, сексуальные приключения и уверенность профессионала.

Но бондовский мир значительно сильнее ориентирован на действие и экзотику.

Оукс проводит гораздо больше времени внутри политической истории.

С Джорджем Смайли его сближает понимание сложности разведывательной работы и существования компромиссов.

Но Ле Карре постоянно разрушает уверенность читателя в моральной исключительности «нашей стороны».

Бакли, напротив, эту уверенность пытается восстановить.

Поэтому Оукс оказывается где-то между Бондом и Смайли: джентльмен действия, помещённый внутрь политико-нравственного спора.

Именно эта позиция делает цикл оригинальным, даже если читатель совершенно не разделяет мировоззрения автора.

Почему противник не может быть просто злодеем

При всём антикоммунизме Бакли понимал, что карикатурный враг разрушит шпионский роман.

Поэтому наиболее удачные противники Оукса не сводятся к функции «советского злодея». Среди них встречаются интеллектуальные, мужественные, привлекательные и даже трагические люди. Читателю разрешается испытывать к ним уважение или сострадание.

Но Бакли проводит жёсткое различие между уважением к человеку и признанием системы, которой он служит.

Это непосредственно продолжает исходную политическую концепцию серии. Коммунистический разведчик может быть честным в личной жизни, любить семью, демонстрировать храбрость и профессионализм. Всё это не делает, с точки зрения Бакли, нравственно равноценными политические цели Вашингтона и Москвы.

Отсюда возникает любопытный парадокс.

Чем лучше написан противник, тем убедительнее становится не простой пропагандистский конфликт, а трагедия людей, разделённых идеологиями.

И в лучших книгах цикл оказывается сложнее заявленной автором схемы.

Когда романист вынужден спорить с собственными убеждениями

Это, пожалуй, самое интересное противоречие шпионской прозы Бакли.

Публицист способен заранее знать правильный ответ.

Романист не всегда может себе это позволить.

Как только персонаж начинает жить убедительной жизнью, нравственная схема усложняется. В Stained Glass американская политика требует устранить политическую возможность, которая сама по себе может казаться справедливой. В кубинских романах борьба с Кастро неизбежно приводит к вопросу о допустимости покушений и тайного вмешательства. В книгах о Вьетнаме политика постепенно становится труднее отделима от трагедии.

Поэтому литературный Бакли оказывается интереснее самого Бакли-идеолога именно там, где сюжет сопротивляется заранее приготовленному политическому выводу.

Это не превращает его в Ле Карре.

Но заставляет подходить к Ле Карре значительно ближе, чем ему, возможно, хотелось.

ЦРУ как «моральное искусство»

Для самого Бакли разведка представляла особую форму государственного служения. Исследователь цикла Уильям Миэн формулирует эту установку выражением «moral art» — «моральное искусство»: секретная служба вынуждена действовать скрыто, иногда прибегая к обману и насилию, однако ценность её деятельности определяется целью, ради которой это делается.

Сегодня подобный взгляд неизбежно вызывает возражения.

История ЦРУ включает перевороты, вмешательство во внутреннюю политику других государств, незаконные операции и программы, которые трудно оправдать простым противопоставлением демократии коммунизму.

Но для понимания Бакли важно именно то, что он не принимал морального релятивизма как исходного принципа.

Он мог спорить о конкретной операции.

Но не был готов признать, что сам конфликт между западной демократией и советской системой нравственно нейтрален.

Это превращает его романы в редкий пример шпионской литературы, где политическая позиция автора не скрыта за профессиональным цинизмом.

Последний выход Блэкфорда Оукса

К середине 1990-х казалось, что история героя закончилась вместе с холодной войной.

В интервью 1996 года Бакли на вопрос о новом романе об Оуксе ответил просто: продолжения не будет, потому что холодная война закончилась.

Но спустя почти десять лет он всё же передумал.

В 2005 году вышел Last Call for Blackford Oakes, одиннадцатый и последний роман серии. Действие вновь было перенесено назад — в 1987 год. Одной из центральных исторических фигур становится знаменитый британский двойной агент Ким Филби, после бегства живший в Советском Союзе.

Выбор Филби для прощания с героем кажется почти неизбежным.

Если Оукс воплощал для Бакли идею лояльности свободному обществу, то Филби был её зеркальной противоположностью: представитель британской элиты, десятилетиями служивший советской разведке.

Встречей с таким противником цикл логически замыкался.

После Оукса: настоящая история шпионажа становится романом

Но Бакли не ограничился своим вымышленным агентом.

В поздние годы его всё сильнее интересовала граница между историей и художественной реконструкцией. Он написал The Redhunter, роман о Джозефе Маккарти, Nuremberg: The Reckoning о послевоенном процессе над руководителями Третьего рейха и несколько других исторических произведений. Библиография писателя насчитывает более пятидесяти книг самых разных жанров.

Для истории шпионской литературы особенно интересен роман Spytime: The Undoing of James Jesus Angleton.

Здесь Бакли обращается уже не к вымышленному Оуксу, а к одной из самых загадочных реальных фигур американской разведки — многолетнему начальнику контрразведки ЦРУ Джеймсу Джизусу Энглтону.

Энглтон десятилетиями искал советское проникновение внутрь западных служб, дружил с Кимом Филби до разоблачения последнего и со временем оказался практически одержим идеей существования советских кротов.

Для Бакли эта история представляла идеальный материал.

В ней соединялись все темы, которыми он занимался: коммунизм, предательство, лояльность, секретная служба, способность государства защищать себя и опасность, возникающая, когда сама борьба с проникновением превращается в паранойю.

Если цикл об Оуксе изображает разведку такой, какой Бакли хотел её видеть, то Spytime гораздо ближе подходит к вопросу о том, что происходит, когда тайная служба начинает терять доверие к самой себе.

Писатель, который жил в режиме «перегрузки»

Количество занятий Бакли производило впечатление даже на современников.

Он редактировал журнал, писал газетные колонки, записывал Firing Line, выступал с десятками лекций в год и практически непрерывно выпускал книги. Луис Менанд в обзоре новой биографии подсчитывает около пятидесяти книг за жизнь Бакли и напоминает, что в наиболее интенсивные годы тот одновременно вёл несколько постоянных публичных проектов.

При этом его интересы далеко выходили за пределы политики.

Бакли был серьёзно увлечён парусным спортом, совершал дальние морские переходы и написал несколько книг о плаваниях. Он играл на клавишных инструментах, особенно любил Баха, и принадлежал к тому поколению американских публичных интеллектуалов, которое ещё могло демонстративно соединять политику, литературу, музыку, светскую жизнь и путешествия.

Эта эстетическая сторона личности важна и для романов.

Его шпионы не существуют в сером бюрократическом вакууме.

Они умеют оценить архитектуру, хорошее вино, манеры, образование и социальную иерархию.

Здесь автор значительно ближе к Флемингу, чем к Ле Карре.

Патрисия и Кристофер

6 июля 1950 года, вскоре после окончания Йеля, Бакли женился на Патрисии Тейлор, происходившей из состоятельной канадской семьи. Их брак продлился почти пятьдесят семь лет. Единственный сын, Кристофер Бакли, также стал писателем и получил известность прежде всего как сатирик.

Патрисия умерла в апреле 2007 года.

Люди, близко знавшие семью, вспоминали, что её смерть тяжело подействовала на Бакли. Сам он пережил жену менее чем на год.

Консерватор, который начал спорить с консерваторами

В последние десятилетия Бакли постепенно отходил от непосредственного управления созданным им движением.

В 1990 году он оставил повседневное руководство National Review. В 1991-м президент Джордж Буш-старший вручил ему Президентскую медаль Свободы, отметив его вклад в американскую политическую и интеллектуальную жизнь.

Однако поздний Бакли не всегда совпадал с политическим направлением американских правых.

Он поддерживал легализацию марихуаны, выступал против некоторых консервативных догм и всё более критически относился к войне в Ираке при Джордже Буше-младшем, которую в итоге считал провалом.

Это не означало превращения консерватора в либерала.

Скорее он оставался верен собственной роли человека, который считал, что политическое движение должно быть способно судить и собственную сторону.

В каком-то смысле поздняя биография снова приблизила его к лучшим страницам романов об Оуксе: принадлежность к стороне не освобождает от необходимости оценивать её действия.

Смерть и возвращение интереса

Уильям Ф. Бакли-младший умер 27 февраля 2008 года в своём доме в Стамфорде, штат Коннектикут, в возрасте восьмидесяти двух лет. В последние годы он страдал от эмфиземы и диабета.

Казалось, его эпоха закончилась вместе с ним.

Но спустя полтора десятилетия интерес к Бакли вновь резко усилился — уже потому, что история американского консерватизма пошла путём, который заставил исследователей заново задаваться вопросом: что именно он создал и насколько современное правое движение является продолжением или, напротив, разрушением его проекта.

В 2025 году, к столетию со дня рождения Бакли, вышла долгожданная биография Сэма Таненхауса Buckley: The Life and the Revolution That Changed America. Работа над ней продолжалась почти три десятилетия. Сам Бакли выбрал Таненхауса своим биографом, дал ему многочисленные интервью и доступ к личным бумагам. Поэтому книга не только подвела итог прежним исследованиям, но и существенно усложнила образ человека, десятилетиями воспринимавшегося либо как архитектор респектабельного консерватизма, либо как блестящий реакционный полемист.

Сегодня Бакли выглядит противоречивее.

И, возможно, интереснее.

Бакли и шпионский роман

В истории литературы о спецслужбах его место необычно.

Он не был профессиональным романистом, который время от времени занимался политикой.

Всё было наоборот: политик идей и бывший сотрудник разведки сознательно пришёл в шпионскую литературу, чтобы поспорить с её господствующим мировоззрением.

Ле Карре превращал секретную службу в лабораторию нравственной двусмысленности.

Грэм Грин видел в разведке пространство личного греха, веры, предательства и сомнения.

Флеминг создавал фантазию о могуществе отдельного агента.

Бакли предложил четвёртую модель.

Его интересовало, может ли шпионаж быть нравственно легитимной профессией в мире, где нравственно нелегитимный противник использует те же инструменты.

Ответ у него в основном положительный.

Но хорошие романы постоянно заставляют этот ответ проходить проверку.

И именно здесь цикл об Оуксе оказывается значительно интереснее простой антикоммунистической приключенческой прозы.

Шпионский роман как политическая автобиография

Блэкфорд Оукс не является автопортретом Бакли.

Но его невозможно полностью отделить от биографии создателя.

Оба родились в 1920-е.

Оба принадлежали к привилегированному американскому обществу.

Оба учились в Йеле.

Оба в начале холодной войны пришли в ЦРУ.

Оба считали коммунизм не альтернативной политической системой, а фундаментальной угрозой свободному обществу.

Однако литературный герой получил ту жизнь, которой его создатель никогда не прожил.

Настоящий Бакли провёл в Мехико сравнительно короткое время, занимаясь главным образом политической и информационной работой.

Оукс летает над Советским Союзом, встречается с руководителями государств, действует на Кубе, оказывается внутри германского и вьетнамского кризисов и вступает в игру с Кимом Филби.

Получается своеобразная альтернативная биография автора.

Что было бы, если бы двадцатипятилетний выпускник Йеля не ушёл из ЦРУ в журналистику?

Ответ Бакли писал одиннадцать романов.

Самое интересное противоречие

Его исходная идея казалась простой: вернуть шпионской литературе уверенность, что между двумя сторонами холодной войны существует нравственная граница.

Но литература сделала с этой идеей то, что она часто делает с хорошими политическими убеждениями, — начала задавать неудобные вопросы.

Что происходит, если благородная цель требует устранения благородного человека?

Если разведка демократического государства лжёт своему гражданину?

Если убийство политического противника стратегически выгодно?

Если государственная тайна защищает не безопасность, а ошибку?

Если агент начинает сомневаться не в своей стране, а в конкретных людях, действующих от её имени?

На эти вопросы Бакли отвечал иначе, чем Ле Карре.

Но он уже не мог сделать вид, что вопросов не существует.

И потому наиболее удачные приключения Блэкфорда Оукса представляют собой не отрицание серьёзного шпионского романа, а консервативный ответ ему.

Наследие

Уильям Ф. Бакли-младший прожил жизнь, в которой политика почти невозможно отделить от литературы, а литературу — от публичного спектакля.

Он был наследником богатой семьи и бунтарём против университетского истеблишмента; сторонником элитарной культуры и блестящим мастером массового телевидения; убеждённым антикоммунистом, работавшим на ЦРУ, и романистом, пытавшимся объяснить нравственный смысл разведки; человеком, выступавшим в молодости в защиту сегрегации и позднее признававшим необходимость её разрушения федеральной властью; создателем консервативного движения, который в старости всё чаще критиковал собственных политических наследников.

Его политическое наследие ещё долго будет предметом споров.

А вот место в истории шпионской литературы можно определить точнее.

Бакли создал один из самых последовательных американских циклов о холодной войне, проведя одного героя через несколько десятилетий секретного противостояния. Он превратил собственный краткий опыт в ЦРУ в отправную точку литературной вселенной, где вымышленные операции вписаны между реальными историческими событиями. Второй роман цикла получил National Book Award, а последний появился почти через тридцать лет после первого.

Но главным его вкладом была даже не эта продолжительность.

Бакли вступил в спор о самой природе шпионского романа.

Для него тайная служба не была неизбежно грязным миром, где все государства постепенно становятся похожими друг на друга. Он исходил из противоположного убеждения: методы могут совпадать, но цели способны оставаться различными.

С этим тезисом можно спорить — и современная история разведки предоставляет для такого спора более чем достаточно материала.

Однако именно благодаря ему книги о Блэкфорде Оуксе имеют собственный голос.

Они стоят особняком между бондовской фантазией о суперагенте и ле-карревской анатомией предательства.

А за их страницами всё время присутствует сам автор — человек, который однажды действительно приехал в Мехико под прикрытием, получил указание явиться к другому тайному сотруднику и оказался лицом к лицу с миром, о котором спустя четверть века решил написать собственную версию.

В реальности он выбрал журналистику.

В литературе — остался в ЦРУ.