Как Британия придумала немецкого шпиона: литература, разведка и массовая фантазия 1908–1918 годов

По материалам статьи Николаса Хили Decoding German Spies: British Spy Fiction 1908–18

Между 1908 и 1918 годами Британию действительно захлестнуло нашествие — но не германских войск, а вымышленных немецких шпионов. Они появлялись тысячами в романах и рассказах, проникали на театральную сцену, в кино и даже в детские комиксы. Их внешний облик быстро превратился в набор узнаваемых клише: подозрительный взгляд, иностранный акцент, странная одежда, тайные карты, шифры, переодевания; рядом неизменно возникала роковая женщина, для которой соблазнение было одним из инструментов разведки.

Историк Николас Хили предлагает посмотреть на этот феномен иначе, чем это делали многие исследователи раннего шпионского романа. Он не отрицает связи жанра с британским страхом перед Германией, кризисом имперской уверенности и ожиданием европейской войны. Но, по его мнению, немецкий шпион массовой культуры был не просто политической пропагандой. Он принадлежал гораздо более сложному миру коллективной фантазии.

Главный парадокс состоит в том, что не реальная разведка породила литературу о шпионах — по крайней мере на первом этапе всё происходило почти наоборот. Литература во многом подсказала британским разведчикам, каким должен быть настоящий шпион.

Армия, которой не существовало

Обычное объяснение происхождения раннего spy fiction кажется убедительным. Британия рубежа веков переживала кризис уверенности в собственной безопасности. Экономическая конкуренция, рост германской военно-морской мощи, гонка вооружений и разговоры об ослаблении империи создавали идеальную среду для литературы о вторжении.

Поэтому ранние шпионские и рассказы о вторжении часто рассматривают как своеобразную патриотическую пропаганду: они не столько изображали конкретных людей, сколько рассказывали о стране, её потенциальных врагах, новых средствах войны и необходимости национальной мобилизации. Шпионский роман должен был одновременно развлекать и предупреждать.

Однако Хили предлагает другое определение. Ранние рассказы о немецких агентах напоминают не миф в традиционном смысле, а городские легенды.

Городская легенда рассказывает о событиях, будто бы случившихся совсем недавно и совсем рядом. Она постоянно ссылается на конкретные места, очевидцев, знакомых знакомых и другие детали, придающие фантастической истории видимость документальности.

Именно так функционировал рассказ о немецком шпионе.

Он находился не в далёкой сказочной стране. Он мог жить в соседнем доме, работать официантом, ездить на велосипеде вдоль английского побережья, фотографировать мост или задавать подозрительные вопросы о железной дороге.

Поэтому шпионская история легко пересекалась с другими жанрами. Шпионы появлялись в научной фантастике, детективных историях, фильмах и приключенческих сериалах.

В одном из фильмов о лейтенанте Дэринге два иностранных агента крадут планы британских минных полей. Чертежи копируют прямо на тело женщины-шпионки; герой освобождается благодаря собаке, преследует врагов сначала по суше, затем на самолёте, потом на моторной лодке и наконец догоняет их на пароходе через Ла-Манш. Здесь уже присутствует почти весь будущий реквизит массового шпионского кино: секретный документ, переодевание, женщина-агент, технологические новинки и стремительное преследование.

Но откуда литераторы брали эти представления о разведке?

Ответ Хили неожиданен: в основном друг у друга.

Когда разведка начала подражать романам

Сегодня привычно говорить о писателях, работавших в спецслужбах, и о проникновении разведывательного опыта в художественную литературу.

Для периода 1908–1918 годов, считает Хили, направление влияния зачастую было противоположным.

Британские разведчики сами обладали крайне ограниченным практическим опытом и поэтому черпали представления о тайной войне из тех же романов, пьес и газетных историй, что и обычная публика.

В 1907 году майор Эрнест Суинтон опубликовал рассказ An Eddy of War, в котором германское вторжение поддерживает разветвлённая организация немцев, давно живущих в Британии. Официанты и служащие должны были перерезать телефонные и телеграфные линии, взрывать мосты и помогать высаживающимся войскам.

Сюжет был фантастическим, но некоторые британские офицеры восприняли его почти как предупреждение.

Вскоре подполковник Джеймс Эдмондс, занимавшийся военной контрразведкой, уже включал сходные предположения в секретные доклады о германской угрозе: живущие в Британии немцы якобы заранее знают, где следует нарушить железнодорожное сообщение и как сорвать британскую мобилизацию.

Ещё показательнее история Уильяма Ле Кё.

После публикации Шпионов кайзера читатели начали присылать писателю сообщения о якобы замеченных германских агентах. Газета, печатавшая роман, даже устроила специальную кампанию, призывая сообщать о подозрительных людях, фотографиях, картах и планах.

Ле Кё передавал эти письма Эдмондсу.

Сомнительная ценность подобных свидетельств разведчика почти не смущала. Читательские фантазии превращались в разведывательные сообщения и вновь укрепляли первоначальное убеждение, что Британия заполнена тайными германскими агентами.

Даже первый руководитель британской контрразведки Вернон Келл находился под сильным воздействием подобной литературы. После чтения Шпионов кайзера, где Ле Кё описал подготовку германской высадки на побережье Норфолка, Келл в 1914 году отправился именно туда — проверить, не ведут ли немцы реальной деятельности.

Один из сотрудников MI5 позднее вспоминал, что среди людей Келла ощущалось влияние приключенческих сериалов, Бакена и другой популярной литературы. Молодые разведчики мечтали о переодеваниях, тайнах, опасности и возможности доказать собственную храбрость.

«Загадка песков» как учебник разведчика

Особое место занимает роман Эрскина Чайлдерса Загадка песков.

Вышедший в 1903 году роман рассказывал о двух англичанах, обнаруживших тайную подготовку германского вторжения через побережье Северного моря.

Военные специалисты проверили описанную Чайлдерсом возможность и пришли к выводу, что подобная операция практически невыполнима: местность, глубины, отсутствие необходимой инфраструктуры делали скрытую переброску крупной армии невероятной.

Но это почти не повредило репутации книги.

К 1910 году Загадка песков стало своего рода обязательным чтением для британских агентов, работавших в Германии. Один пойманный разведчик признался, что прочитал роман три раза. В секретном справочнике британского Военного министерства 1912 года автору даже отдавалась должная дань за блестящее воображение.

Так возник необычный круг:

писатель придумывает операцию → военные её проверяют → разведчики читают роман → художественный образ начинает влиять на реальные представления о разведывательной работе.

К 1914 году различие между вымыслом и профессиональной фантазией стало особенно зыбким.

В официальных представлениях шпионаж всё ещё связывался с эффектными диверсиями, фальшивыми деньгами, взрывами мостов, подбрасыванием документов, дезинформацией и ловушками. Сотрудников разведки привлекала эффектная операция — «coup» — и драматический секретный документ, даже если реальная информационная ценность подобных находок была невелика.

Мэнсфилд Камминг: глава разведки как герой шпионского романа

Особенно ярко литературное представление о профессии проявилось у первого руководителя британской Secret Service Мэнсфилда Камминга.

Он любил секретность, переодевания и театральные эффекты.

Сохранилась история, которую приводит Хили со ссылкой на автобиографию Валентина Уильямса: Камминг показал знакомому фотографию тяжеловесного, крайне «немецкого» на вид человека. Тот не узнал изображённого — к восторгу Камминга, поскольку на снимке был сам начальник разведки, переодетый для одной из довоенных миссий.

Камминг с удовольствием снабжал операции загадочными декорациями. Вербовавшиеся им люди иногда ощущали себя не столько сотрудниками государственного учреждения, сколько персонажами приключенческого романа.

На занятиях по разведке им объясняли, как распознавать германских агентов: очки, характерная одежда, немецкая книга под мышкой, привычка стоять парами и шептаться в углах. Один слушатель заметил, что подозреваемые удивительно напоминают шпионов из кинематографа.

Получалось почти буквально: жизнь имитировала искусство.

При этом реальная работа была куда прозаичнее.

К 1918 году MI5 накопила сведения более чем о ста тысячах иностранцев и создала огромную картотеку, но действительно связанными с иностранными спецслужбами признавалась лишь небольшая доля подозреваемых. Основная деятельность контрразведки состояла не в эффектных погонях и перестрелках, а в проверке, классификации и хранении информации.

Обычный сотрудник мог проработать в разведке всю войну и почти никогда не увидеть настоящего шпиона.

Но именно потому литературная модель оставалась столь влиятельной.

Реальности было недостаточно, чтобы разрушить фантазию.

Потайная дверь в обычном Лондоне

Далее Хили делает неожиданный шаг. Чтобы понять происхождение шпионского воображения, он сопоставляет шпионскую литературу не только с рассказами о вторжении или детективом, но и с совершенно другими пластами викторианской и эдвардианской массовой культуры.

Повторяющийся образ здесь — тайная комната.

Герой идёт по обычной улице.

Заходит в чайную, велосипедный магазин, иностранный ресторан или неприметный дом.

И обнаруживает дверь.

За дверью находится другая реальность.

В одном произведении это тайное помещение для сексуальных встреч. В другом — штаб террористов, прокладывающих туннель и закладывающих взрывчатку. В The Secret Оппенгейма — комната, где германские агенты готовят вторжение. У Конан Дойла потайной вход ведёт в опиумный притон.
Назначение помещений различно, но структура одинакова.

Каждое скрывает нечто, угрожающее нормальному обществу:

неуправляемую сексуальность;
революционный террор;
иностранный шпионаж;
моральное разложение.

Опасность находится не где-то на далёкой границе империи.

Она спрятана за дверью обычного лондонского дома.

Особенно важна сама двойственность пространства.

Снаружи — ресторан, лавка, вилла, гостиница.

Внутри — заговор.

Повседневная Англия оказывается тонкой оболочкой, под которой существует совершенно другой мир.

Шпионский роман и эротическая литература

Наиболее провокационная часть исследования Хили посвящена сходству шпионской и эротической литературы.

Он отмечает почти полное совпадение некоторых пространственных образов. Закрытые загородные дома, роскошные квартиры, таинственные особняки в Лондоне или Париже, одинокие дома на побережье — одни и те же декорации использовали и авторы эротических историй, и писатели шпионских романов.

Иногда различие невозможно определить по одному описанию.

У Ле Кё за декоративной перегородкой в респектабельном лондонском доме скрывается центр европейской шпионской сети. В другом произведении за почти такими же тяжёлыми шторами расположен бордель.

Декорации взаимозаменяемы.

Во время войны это сходство стало ещё очевиднее.

Правые публицисты распространяли фантастические истории о германской разведке, якобы использовавшей сексуальный шантаж для контроля над десятками тысяч представителей британской элиты. Подобные рассказы выдавались за реальные разоблачения, хотя их образный строй практически без изменений заимствовался из эротической литературы.
Обратный процесс тоже существовал: в эротических романах 1908–1909 годов появлялись германские планы вторжения, секретные базы, сверхсовременные военные корабли и британские герои, пытающиеся спасти империю.

Но для Хили важна не скандальная близость жанров сама по себе.

И шпионская, и эротическая литература предлагали читателю скрытый параллельный мир, существующий прямо рядом с повседневностью.

Нужно только знать правильный знак, пароль или дверь.

И тогда привычная реальность раскрывается как декорация.

Мир под поверхностью

Этот мотив особенно ясно сформулирован в романе Джона Фергюсона Stealthy Terror.

Герой, уже столкнувшийся с германскими агентами, смотрит на людей в парке и чувствует себя отделённым от них. Все остальные видят обычную мирную Англию. Он один знает, что под тонкой поверхностью повседневности находится нечто опасное.

Именно это ощущение, по Хили, составляет одну из главных привлекательных черт раннего шпионского романа:

обычный человек вдруг узнаёт, что реальность устроена не так, как кажется.

Бакен выразил ту же идею в The Power-House: цивилизацию и варварство разделяет не каменная стена, а едва заметная перегородка.

Поэтому Хили не вполне согласен с распространённым мнением, будто удовольствие от шпионского или детективного романа возникает прежде всего благодаря восстановлению порядка.

Конечно, враг в финале разоблачён.

Но финал — не самая привлекательная часть истории.

Гораздо интереснее промежуток, когда порядок уже нарушен.

Читатель вместе с героем получает временный доступ в пространство, где обычные законы не действуют, а детектив, преступник и разведчик существуют за пределами повседневной морали.

В этом смысле скрытый мир шпионской литературы одновременно пугает и притягивает.

Когда публика начала видеть шпионов

Читатели не хотели оставаться только читателями.

Когда началась Первая мировая война, множество людей попыталось обнаружить скрытый мир в реальной жизни.

Железнодорожный служащий рассказывал о нападении подозрительных мужчин с германскими акцентами.

Шестнадцатилетняя служанка сообщила полиции, что немецкий мастер-шпион заставил её пользоваться таинственной сигнальной машиной, передававшей указания подводным лодкам.

Другая девушка утверждала, что раскрыла ночную связь иностранца с Берлином.

Юный морской скаут сообщил о бородатом незнакомце, пытавшемся покупать секретные письма.

Все эти истории проверили.

Все оказались выдумками.

Но разоблачение не уничтожало легенду.

Возникала замкнутая логика:

если слухи о германских шпионах правдивы — значит, существует огромный заговор;
если слухи ложны — значит, их специально распространяет ещё более хитрая германская сеть.

Гипотеза становилась неопровержимой.

Как распознать шпиона

Ранняя spy fiction предлагала простой ответ: настоящий шпион отличается от обычного человека какой-нибудь незначительной неправильностью.

Он может прекрасно говорить по-английски — но воротник сидит не так.

Он изображает туриста — но слишком деловито рассматривает местность.

Он едет на велосипеде — но ругается по-немецки.

Он работает парикмахером — но зачем-то носит парик поверх густых собственных волос.

Именно несоответствие становится уликой.

Баден-Пауэлл даже рекомендовал обучаться распознаванию шпионов через наблюдение за мелкими особенностями прохожих — манерой двигаться, одеждой, поведением.

Так художественный метод детективного рассказа превращался почти в инструкцию по контрразведке.

До абсурда эта логика доходила в реальной жизни.

Подозрение могла вызвать даже слишком фамильярная манера шофёра общаться с людьми, которых он якобы обслуживал: нарушение классовой дистанции казалось признаком того, что вся компания лишь разыгрывает роли.

Осенью 1914 года военные получили приказ проверять здания, которые теоретически могли пригодиться германским захватчикам.

Офицеры, воспитанные на Ле Кё и Оппенгейме, немедленно начали находить подозрительные сооружения.

В Ипсвиче обычные заводские офисы показались подходящим штабом оккупационной армии, а водонапорная башня — удобной позицией для пулемётов. На другом предприятии деревянная конструкция была принята за потенциальную радиостанцию. Даже когда выяснилось её невинное назначение, офицер продолжал отмечать, насколько легко её можно было бы приспособить для вражеских целей.

Реальность стала читаться как шпионский роман.

Магия тайного знака

Но если тайный мир существует, должен быть способ попасть внутрь.

Шпионские истории предлагали такие ключи:

пароль;
кодовое слово;
секретный знак;
зашифрованная надпись;
скрытая радиостанция.

Во время войны распространился слух, будто немецкие офицеры откручивают рекламные таблички Maggi, чтобы читать на обороте тайные сведения о местности. В Лондоне появились добровольные «отряды с отвёртками», снимавшие подозрительные объявления в поисках секретных сообщений.

Военных особенно привлекала идея пароля.

Один офицер получил кодовое слово, которым британские агенты могли воспользоваться в чрезвычайной ситуации. Он долго ждал момента, когда загадочный человек в штатском произнесёт волшебную фразу.

Однажды к нему действительно подошёл бородатый незнакомец и попросил поговорить наедине.

Офицер приготовился услышать пароль.

Но мужчина оказался просто бывшим военнослужащим, просившим одолжить немного денег.

Разочарование показывает, насколько сильно даже профессионалы хотели жить внутри литературной тайны.

Мир перевёрнутых правил

Хили обращает внимание ещё на одну особенность.

В скрытом шпионском мире перестают действовать обычные социальные правила.

Размываются гендерные границы. Мужчины переодеваются женщинами; женщины-агенты приобретают традиционно мужские качества — спортивность, решительность и способность к насилию. Рядом возникают интенсивные мужские дружбы и мотивы переодевания, которых официальная эдвардианская культура предпочитала избегать.

Меняется и закон вероятности.

Совпадение становится нормой.

Человек прячется именно в том шкафу, который герой случайно пытается передвинуть.

Незаметный постоялец гостиницы неожиданно оказывается сотрудником Secret Service.

Официант становится германским агентом.

Человек, которого героиня считает главным немецким разведчиком, в последнюю минуту оказывается британским агентом под прикрытием — а затем и её будущим мужем.
То есть шпионская литература создаёт собственную логику реальности.

В ней всё может изменить смысл.

Комната становится штабом.

Слуга — разведчиком.

Платье — маскировкой.

Рекламная вывеска — кодом.

Случайность — ключевой уликой.

И самое важное всегда происходит именно сейчас.

В скрытом мире шпионского романа время сжимается: заговор вот-вот созреет, секретный план должен быть похищен именно сегодня, а безопасность государства зависит от действий героя в ближайшие несколько часов.

Парадокс шпионского романа

Здесь Хили подходит к своему главному выводу.

Ранний британский шпионский роман обычно интерпретируют как простую патриотическую историю:

враг угрожает Британии → герой разоблачает врага → порядок восстанавливается.

Но эмоциональная структура жанра устроена иначе.

Главное удовольствие приносит не восстановление повседневного мира, а возможность временно покинуть его.

Скрытый мир шпиона предоставляет то, чего нормальная жизнь не допускает:

• постоянную опасность;
• переодевание;
• нарушение правил;
• тайные знаки;
• сексуальную неоднозначность;
• неожиданные превращения;
• исчезновения;
• приключение;
• освобождение от скуки и социальных ограничений.

Поэтому возникает парадокс.

Текст утверждает, что тайный мир необходимо уничтожить, но именно этот тайный мир является самой привлекательной частью текста.

Шпионский роман как сон

Для объяснения этого противоречия Хили обращается к психоаналитической модели Фрейда.

Сон имеет два уровня содержания.

Есть поверхностный, доступный сознанию сюжет — то, что человек вспоминает после пробуждения.

И есть скрытое содержание — желания, страхи и фантазии, из которых сон возник.

Хили предлагает аналогично читать spy fiction.

На поверхности находится патриотический рассказ:

есть Британия → существует иностранный враг → враг разоблачён → государство спасено.

Но под ним существует другой сюжет.

Там читатель получает возможность войти в мир, где отменены ограничения обычной жизни.

В этом мире можно носить другую одежду, принять чужое имя, проникнуть в закрытую комнату, путешествовать без правил, использовать тайные знаки, скрываться от полиции, соблазнять, преследовать и убивать.

Именно этот уровень создаёт эмоциональную силу жанра.

Хили описывает структуру шпионской истории как три вложенных мира.

Первый — реальность самого читателя.

Второй — обычная художественная реальность, в которой живёт герой.

Третий — тайный мир шпионов, спрятанный внутри второго.

Именно в третьем пространстве становится возможным всё то, что обычное общество вытесняет или запрещает.

Кто же придумал немецкого шпиона?

Ответ Хили радикален.

Немецкий агент раннего британской шпионской литературы почти ничего не обязан реальному германскому разведчику.

Это была прежде всего фигура массового воображения.

Её создавали страх перед иностранцем, ощущение социального упадка, тревога среднего класса, увлечение тайными обществами, эротические фантазии, детективная литература, городской фольклор и желание вырваться из повседневности.

Германская угроза дала этой фигуре политическое имя и форму.

Но содержание было гораздо глубже.

И наиболее любопытным последствием оказалось взаимодействие литературы с реальностью.

Читатель начинал видеть шпионов на улице.

Газета превращала слух в сенсацию.

Писатель передавал читательские рассказы контрразведке.

Разведчик включал их в секретный доклад.

Другой разведчик отправлялся проверять место, описанное в романе.

А затем художественная литература могла ссылаться на существование настоящей Secret Service как доказательство собственной правдоподобности.

Круг замыкался.

От Ле Кё к реальной Secret Service

Исследование Николаса Хили существенно меняет привычное представление об истории шпионского романа.

Обычно история жанра строится так:

реальная международная борьба → разведывательные организации → писатели получают материал → возникает шпионская литература.

Для Британии 1908–1918 годов Хили предлагает почти обратную последовательность:

массовая культура → образ шпиона → общественная «шпиономания» → разведывательное воображение → реальные контрразведывательные практики.

Это не означает, что британские спецслужбы были выдуманы писателями или что германского шпионажа вообще не существовало.

Речь идёт о другом: культурная модель шпиона возникла раньше, чем британские разведывательные учреждения накопили достаточный практический опыт, чтобы противопоставить этой модели собственное профессиональное знание.

Поэтому Ле Кё, Чайлдерс, Оппенгейм, Бакен, театральные мелодрамы и раннее кино не просто отражали представления общества о тайной войне.

Они помогали эти представления создавать.

И первые британские разведчики сами оказались среди их читателей.

В этом, пожалуй, и состоит главный исторический парадокс раннего шпионского романа:

вначале не разведчик рассказал писателю, как выглядит тайная война. Писатель рассказал об этом разведчику.

---

Источник

Nicholas Hiley. “Decoding German Spies: British Spy Fiction 1908–18” // Wesley K. Wark (ed.). Spy Fiction, Spy Films and Real Intelligence. London: Frank Cass, 1991.