Диверсант: Хичкок и враг внутри

Фильм Альфреда Хичкока «Диверсант» (Saboteur, 1942) редко относят к числу его безусловных шедевров. Сам режиссер позднее отзывался о картине довольно сурово: сценарий казался ему недостаточно дисциплинированным, идеи — плохо отобранными и не всегда удачно связанными, а исполнители главных ролей Роберт Каммингс и Присцилла Лейн — не совсем подходящими для его кинематографа.

Эта самооценка во многом определила дальнейшую репутацию фильма. «Диверсант» оказался в тени более знаменитых картин Хичкока.

Однако если смотреть на него не только как на этап художественной эволюции режиссера, но и как на произведение своего исторического момента, его значение оказывается значительно выше.

Вместе со «Спасательной шлюпкой» фильм стал одним из наиболее отчетливых вкладов Хичкока в антифашистское кино Второй мировой войны.

Причем главный его страх связан не с противником за океаном.

Настоящая угроза находится внутри страны.

Старый сюжет в новой Америке

В основе «Диверсанта» лежит классическая для Хичкока схема.

Рабочий авиационного завода Барри Кейн оказывается обвинен в диверсии, которой не совершал. Во время пожара погибает его товарищ, а сам Барри вынужден бежать от полиции и искать настоящего виновника.

Так появляется двойная погоня: власти преследуют героя, а герой — настоящих преступников.

Модель хорошо знакома по «39 ступеням»: невиновный человек внезапно оказывается выброшенным из привычной жизни в мир заговоров, шпионов и тайных организаций. Он пересекает страну, встречает сначала недоверчивую спутницу, скрывается от полиции и постепенно выходит на внешне вполне респектабельного руководителя заговора.

Даже отдельные эпизоды напоминают ранние британские фильмы Хичкока: побег от полиции, случайное попадание в логово врага, наручники, убежище у случайного доброжелателя, ловушка на публичном мероприятии.

В этом смысле «Диверсант» можно считать ранним примером того, как Хичкок начинает сознательно перерабатывать собственные успешные схемы. Позднее он поступит так же со второй версией «Человека, который слишком много знал», а наиболее совершенное развитие формула беглеца получит в «К северу через северо-запад».

Но считать «Диверсанта» всего лишь американским повторением «39 ступеней» было бы ошибкой.

Слишком многое изменилось.

Прежде всего — сама Америка.

Фильм, который переписала война

Сценарий начал создаваться летом 1941 года, когда США еще официально не участвовали во Второй мировой войне.

Первоначально национальность диверсантов вообще не определялась. Их действия могли объясняться даже простой жаждой денег.

Но 7 декабря Япония атаковала Перл-Харбор.

Через несколько дней Соединенные Штаты вступили в войну с Японией, Германией и Италией. В результате фильм, задуманный как приключенческий триллер о диверсии, практически мгновенно оказался произведением военного времени.

Сценарий пришлось срочно переосмысливать.

Появились прямые утверждения о преимуществах демократии, необходимости сопротивления тоталитаризму и моральном выборе между двумя политическими системами.

Особенно показателен эпизод с бродячим цирком. Его артисты — люди, находящиеся на социальной периферии, — должны решить, выдавать ли беглеца полиции.

Они устраивают голосование.

Сам этот маленький демократический ритуал превращается в модель происходящего в мире. Один из персонажей отвергает голосование и немедленно получает характеристику «фашиста».

После Перл-Харбора подобная сцена уже не могла восприниматься просто как комическая интермедия.

Она становилась политической притчей.

Демократия против эффективности

Главный злодей фильма Тобин не выглядит ни иностранным агентом, ни типичным кинематографическим фанатиком.

Он богат.

Респектабелен.

Обладает большим ранчо.

Принадлежит к высшему обществу.

И именно это принципиально.

Тобин пытается убедить Барри в превосходстве тоталитарных систем. Демократия, с его точки зрения, слишком медлительна и неэффективна. Большинство людей — всего лишь пассивная масса, тогда как авторитарные государства способны быстро принимать решения и добиваться результата.

Это один из наиболее важных политических эпизодов картины.

Хичкок показывает фашизм не просто как иностранную идеологию, проникшую в Соединенные Штаты.

Его соблазн возникает внутри самой американской системы.

Он привлекателен прежде всего для тех, кто считает себя умнее остальных и хочет получить больше власти.

Именно поэтому заговорщики в «Диверсанте» принадлежат не к социальному дну, а к привилегированным кругам.

Фашисты среди респектабельных людей

Заговор не управляется из Берлина.

Он существует внутри Соединенных Штатов.

Богатый землевладелец Тобин, светская хозяйка миссис Саттон, их помощники и люди в государственных структурах образуют скрытую сеть.

Фильм постоянно использует один и тот же прием: преступника невозможно заподозрить именно потому, что он выглядит слишком уважаемым.

Героиня не может поверить обвинениям:

как американец такого положения может оказаться предателем?

Гости благотворительного вечера столь же недоверчиво воспринимают предупреждения Барри о том, что находятся буквально в окружении диверсантов.

Это характернейший хичкоковский мотив.

Зло носит приличный костюм.

Профессор Джордан в «39 ступенях», Стивен Фишер в «Иностранном корреспонденте», Александр Себастьян в «Дурной славе», Филип Вандамм в «К северу через северо-запад» принадлежат к той же галерее внешне респектабельных злодеев.

Сам Хичкок позднее объяснял, что при создании этой среды держал в уме американские профашистские движения начала 1940-х.

В фильме враг действительно оказывается не пришельцем.

Он уже находится внутри общества.

Пятая колонна

Эта тема непосредственно соответствовала политической атмосфере США тех лет.

Глава ФБР Дж. Эдгар Гувер активно предупреждал американцев о существовании «пятой колонны» — внутреннего «троянского коня», способного разрушить страну изнутри.

Реальная угроза, как отмечает Чапман, была значительно преувеличена. Гувер использовал страх перед иностранной агентурой в том числе для расширения ФБР и укрепления собственной власти.

Тем не менее общественная тревога была вполне реальной.

В 1942 году американские экраны буквально заполнили фильмы о немецких агентах, диверсантах, тайных организациях и шпионах.

Причем их стало настолько много, что государственное Управление военной информации вскоре начало опасаться обратного эффекта: зрители могли получить впечатление, будто Соединенные Штаты буквально кишат вражеской агентурой.

«Диверсант» появился в идеальный момент.

Достаточно поздно, чтобы использовать тревогу после Перл-Харбора.

И достаточно рано, чтобы не попасть под последовавшую политику ограничения фильмов о внутреннем шпионаже.

Преступление без «макгаффина»

Хичкоковские триллеры часто строятся вокруг знаменитого «макгаффина» — секретных документов, военных планов или другой вещи, которая имеет огромное значение для персонажей, хотя сама по себе почти безразлична зрителю.

В «Диверсанте» традиционного макгаффина практически нет.

Заговорщики не охотятся за документами.

Они разрушают.

Их задача — парализовать американскую военную промышленность.

Сначала происходит пожар на авиационном заводе. Затем возникает угроза плотине Боулдер. В финале герою предстоит предотвратить взрыв на военно-морской верфи в Бруклине.

Даже гибель французского лайнера «Нормандия» в Нью-Йорке фильм косвенно связывает с диверсантами, хотя в действительности судно погибло в результате несчастного случая.

Военно-политический смысл здесь предельно прям.

Враг стремится разрушить способность Америки вести войну.

Кто настоящий американец?

Но фильм интересен не столько образом врага, сколько тем, кого он противопоставляет заговорщикам.

В большинстве военных картин эпохи Америка изображалась как единое общество.

Хичкок предлагает более сложную картину.

Государственные структуры далеко не всегда оказываются на стороне героя. Полиция преследует невиновного. Представители высшего общества не желают ему верить. Один из шерифов оказывается связан с нацистами.

Кто же помогает Барри?

Водитель грузовика.

Слепой отшельник.

Артисты бродячего цирка.

То есть обычные люди и социальные аутсайдеры.

Именно они быстрее всего распознают правду.

Здесь «Диверсант» неожиданно сближается с фильмами Фрэнка Капры — «Мистер Дидс переезжает в город» и «Мистер Смит едет в Вашингтон».

Настоящая Америка находится не среди богатых и влиятельных.

Она находится среди маленьких людей.

Хичкок даже переворачивает привычную социальную иерархию: представители элиты оказываются потенциальными сторонниками фашизма, тогда как люди с периферии общества становятся защитниками демократии.

Другой герой Хичкока

Барри Кейн тоже заметно отличается от Ричарда Хэннея из «39 ступеней».

Хэнней — представитель британской традиции «клубного героя»: образованный джентльмен, способный легко переходить из одной социальной среды в другую.

Он меняет роли почти так же свободно, как меняет поезда.

Барри — рабочий.

И он остается рабочим на протяжении всего фильма.

Попадая на роскошное ранчо или светский прием, он чувствует себя чужим. Он не умеет растворяться в высшем обществе.

Это чрезвычайно важное различие.

Британская приключенческая традиция исходила из общества, где класс героя был практически встроен в его образ.

Американский вариант Хичкока требует другого протагониста.

Барри гораздо ближе к рабочим персонажам, которых в Голливуде играли Джеймс Кэгни или Кларк Гейбл.

Таким образом, перенесение сюжета «39 ступеней» в Америку оказывается не просто географическим.

Меняется сама социальная природа героя.

Хичкок открывает Америку

«Диверсант» был уже пятым американским фильмом Хичкока, но одним из первых, где режиссер действительно начал использовать саму Америку как визуальное пространство.

Шоссе.

Рекламные щиты.

Полузаброшенный городок.

Ранчо.

Нью-Йорк.

Все это формирует особую американскую иконографию.

Особенно важны рекламные плакаты. В одном из эпизодов Барри видит рекламу с фразой о том, что за человеком «следят» автомобили, использующие определенное масло. Невинный рекламный лозунг мгновенно становится отражением паранойи беглеца.

Обыденность начинает угрожать.

Это уже совершенно хичкоковский мир.

Статуя Свободы как политический символ

Самый знаменитый образ фильма появляется в финале.

Фрай, настоящий диверсант, оказывается на Статуе Свободы.

Преследование заканчивается на факеле.

Фрай срывается и повисает над бездной. Барри пытается его спасти — живой преступник необходим ему, чтобы доказать собственную невиновность. Но шов на рукаве куртки постепенно расходится.

Ткань рвется.

Фрай падает.

Финальный образ настолько прямолинеен символически, что практически не нуждается в расшифровке: фашистский диверсант гибнет, сорвавшись со Статуи Свободы.

Иллюстрация в самой книге Чапмана как раз фиксирует этот эпизод: фигура человека висит на факеле над головой статуи — пример того, как Хичкок превращает национальный памятник в пространство саспенса.

Позднее режиссер решил, что допустил здесь техническую ошибку.

В опасности оказался злодей, а не герой.

По его мнению, зритель переживал бы сильнее, если бы над пропастью висел Барри.

В «К северу через северо-запад» Хичкок фактически исправит эту конструкцию, отправив героев карабкаться по скалам горы Рашмор.

Но сам финал «Диверсанта» работает и в существующем виде.

Ведь Барри нужен Фрай живым.

Поэтому падение злодея означает и риск для героя.

Недостоверно — но захватывает

Современные фильму критики замечали главный недостаток «Диверсанта»: его невероятность.

События сменяют друг друга почти без пауз. Случайности накапливаются. Герои постоянно оказываются именно там, где необходимо сюжету.

Но именно скорость защищает картину от собственной неправдоподобности.

Один из критиков сформулировал это почти идеально: фильм движется настолько быстро, что зрителю некогда оглянуться назад и спросить, есть ли во всем происходящем логика.

Это классический принцип приключенческого Хичкока.

Не убедить.

Не дать проверить.

Заставить следовать дальше.

Некоторые рецензенты считали такую условность недостатком, другие — частью удовольствия.

Общим оставалось признание одного: фильм практически не отпускает зрителя.

Последняя чистая погоня

С исторической точки зрения «Диверсант» занимает в фильмографии Хичкока особое место.

Это один из последних его фильмов, где погоня почти полностью определяет повествование.

Позднее шпионское кино режиссера изменится.

«Дурная слава» будет строиться уже не столько вокруг движения, сколько вокруг психологического напряжения, любви, предательства и моральной двусмысленности.

Новая версия «Человека, который слишком много знал» также уделит значительно больше внимания человеческим отношениям.

Даже возвращаясь к модели преследования в «К северу через северо-запад», Хичкок сделает ее более сложной и менее дидактической.

В «Диверсанте» же мир еще разделен достаточно ясно.

Есть фашизм.

Есть демократия.

Есть внутренний враг.

Есть обычные люди, готовые ему сопротивляться.

И именно эта простота, которую можно считать художественной слабостью, одновременно делает фильм чрезвычайно точным документом весны 1942 года.

Враг не приходит извне

Главная идея «Диверсанта» сегодня выглядит интереснее его приключенческой интриги.

Хичкок показывает общество, которое ищет врага снаружи, хотя настоящая опасность уже находится внутри.

Она не прячется в бедных кварталах.

Не говорит с иностранным акцентом.

Не обязательно носит форму.

Она живет на богатом ранчо, устраивает благотворительные приемы и выглядит вполне респектабельно.

Именно поэтому ее так трудно увидеть.

Но одновременно фильм предлагает и противоположную мысль.

Защитой демократии оказываются не институты сами по себе.

Ею становятся люди, которые сохраняют способность различать добро и зло без оглядки на социальный статус, богатство и официальную репутацию.

В этом смысле «Диверсант» — не просто военный шпионский триллер.

Это фильм о доверии.

О том, кому общество привыкло верить — и кому действительно стоило бы поверить.

А за внешне прямолинейной пропагандой скрывается вполне хичкоковское предупреждение:

самый опасный враг — тот, кто выглядит своим.