Разведчики вместо шпионов: тайная война в романах ГДР

Разделённая Германия была одним из главных фронтов холодной войны — и одновременно создала собственную модель шпионского романа. Здесь не появился восточногерманский Джеймс Бонд в привычном западному читателю смысле. Вместо него действовал Kundschafter — «разведчик», а противостояли ему агенты ЦРУ и БНД, бывшие нацисты, диверсанты и специалисты тайных операций. От ранних романов Вольфганга Шрайера до «Невидимого визира», книг Гарри Тюрка и позднего «ГО» Гюнтера Карау шпионская литература ГДР прошла путь от идеологически прямолинейной схемы до документального политического триллера.

Германская Демократическая Республика существовала с 1949 по 1990 год, поэтому хронологические рамки 1945–1991 требуют небольшой оговорки. Период 1945–1949 годов относится к советской оккупационной зоне Германии, а 1991-й — уже к объединённой стране. Но с литературной точки зрения такие границы оправданы: первые конструкции будущей массовой литературы ГДР складывались после войны, а в 1991 году появились произведения, фактически подводившие итог её традиции.

Одним из наиболее показательных стал роман Вольфганга Шрайера «Туман» (Nebel, 1991). Написанный уже на исходе ГДР и опубликованный после её исчезновения, он обращён к событиям 1989–1990 годов и фактически завершает прежнюю модель восточногерманского политического детектива.

При этом единого общегосударственного рейтинга именно шпионских бестселлеров ГДР не существует. Популярность приходится оценивать по совокупности показателей: тиражам авторов и отдельных книг, количеству переизданий, переводов, экранизаций и телевизионной аудитории. По этим критериям бесспорными лидерами оказываются Вольфганг Шрайер и Гарри Тюрк, за ними следует чрезвычайно популярный благодаря телевидению дуэт Герберт Шауэр — Отто Бонхофф. Особое место занимают Гюнтер Карау, Ханс Зибе и, на границе шпионского романа и научной фантастики, Карл-Хайнц Тушель.

В ГДР хороший агент не был «шпионом»

Для понимания восточногерманского шпионского романа важно начать не столько с литературы, сколько со словаря.

В официальном языке ГДР постепенно установилось принципиальное различие между Spion и Kundschafter. Первый работал на противника и потому был «шпионом»; второй служил социалистическому государству и становился «разведчиком». Исследования истории восточногерманских спецслужб показывают, что холодная война сознательно политизировала первоначально более нейтральные понятия Agent, Spion и Kundschafter: «агент» и «шпион» всё чаще закреплялись за противником, тогда как собственных нелегальных разведчиков предпочитали называть Kundschafter.

Это не было простой терминологической условностью. Словарь заранее определял моральную конструкцию повествования.

Западный персонаж шпионит. Восточный персонаж ведёт разведку.

Первый нарушает мир. Второй его защищает.

Отсюда происходит одна из основных особенностей массовой агентурной прозы ГДР: профессия у противников практически одинакова, а моральная оценка определяется прежде всего тем, кому принадлежит агент.

Позднее эта формула особенно ясно проявилась в «Невидимом визире»: герои представлялись зрителю как Kundschafter, стоящие на тайном фронте «на страже мира». Телесериал стал одним из крупнейших успехов телевидения ГДР: в лучшие годы его аудитория приближалась к половине всех телезрителей страны.

Детектив как оружие холодной войны

На раннем этапе отношение к криминальной литературе в ГДР было двойственным. Детектив считался развлекательной формой, пришедшей из буржуазной массовой культуры, но довольно быстро выяснилось, что именно эта форма чрезвычайно удобна для идеологического повествования.

К концу 1950-х криминальный роман уже рассматривался издателями как средство укрепления доверия к государственным органам безопасности и разоблачения агентов, диверсантов и саботажников, действующих против социалистического строительства. Для ранней прозы действительно характерна повторяющаяся схема: западные агенты пытаются нарушить работу нового государства, а граждане ГДР, Народная полиция или армия предотвращают их планы.

Однако произошло нечто любопытное. Как только лучшие писатели освоили механику триллера, жанр начал сопротивляться слишком простой идеологической схеме.

Появились двойные агенты, журналисты, люди с сомнительной биографией, политические интриги третьих стран, реальные разведывательные операции и тщательно разработанные легенды. Действие всё чаще переносилось из ГДР в разделённый Берлин, на Кубу, в Гватемалу, Доминиканскую Республику, Китай или Юго-Восточную Азию.

Была и ещё одна причина.

Реальная внутренняя деятельность Министерства государственной безопасности оставалась для официально публикуемой литературы практически закрытой темой. Несмотря на огромное присутствие Штази в жизни граждан, разрешённая литература редко показывала повседневную работу аппарата наблюдения внутри самой ГДР. Собственные органы безопасности либо героизировались, либо оставались за сценой.

Возник парадокс: страна с одним из наиболее известных разведывательных аппаратов холодной войны создала огромное количество книг о тайной войне, но значительно меньше литературы о том, как её собственная спецслужба действовала внутри государства.

Вольфганг Шрайер — главный архитектор политического триллера ГДР

Если выбирать одного писателя, с которого следует начинать знакомство с восточногерманским шпионским романом, это Вольфганг Шрайер (1927–2017).

Он принадлежал к наиболее продуктивным и коммерчески успешным авторам развлекательной литературы ГДР. Шрайер написал более двадцати приключенческих и политических романов, активно работал для кино, телевидения и радио. Совокупный тираж его книг оценивается примерно в шесть миллионов экземпляров.

Парадокс биографии состоял в том, что автора, десятилетиями писавшего о разведке и секретных операциях, самого с конца 1950-х годов наблюдало Министерство государственной безопасности.

Уже дебютный роман «Большой гараж „Юго-Запад“» (Großgarage Südwest, 1952) заслуживает внимания. Сам Шрайер позднее называл его первым криминальным романом ГДР; общий тираж достиг примерно 145 тысяч экземпляров. Действие связано с разделённым Берлином, а криминальная интрига соединяется с агентами, нелегальным бизнесом и политическим противостоянием двух частей города.

Именно здесь возникает модель, которую писатель будет развивать следующие десятилетия: преступление невозможно отделить от большой политики.

Ещё ближе к собственно шпионской прозе «Сон капитана Лоя» (Der Traum des Hauptmann Loy, 1956). Общий тираж книги достиг примерно 170 тысяч экземпляров, роман переводился, в том числе на русский язык, а в 1961 году Курт Метциг его экранизировал.

В основе сюжета лежал реальный эпизод холодной войны — уничтожение советскими истребителями американского разведывательного самолёта PB4Y-2 Privateer над Балтикой в апреле 1950 года.

Следом появилась «Аляскинские лисы» (Alaskafüchse, 1959) — история, связанная с воздушной разведкой и попытками США собирать над Арктикой данные о советских ядерных испытаниях.

Но одним из наиболее характерных произведений Шрайера стало «Зелёное чудовище» (Das grüne Ungeheuer, 1959). Роман построен вокруг переворота 1954 года в Гватемале и операции ЦРУ PBSUCCESS. Книга разошлась тиражом около 160 тысяч экземпляров, позднее переиздавалась под названием «Зелёный папа» и стала основой первого пятисерийного телефильма телевидения ГДР.

Здесь проявляется важнейшая особенность Шрайера. Его агентурный роман редко ограничивается историей «разведчик против разведчика».

Главным действующим лицом становится сама операция: государственный переворот, вмешательство в дела другой страны, тайная борьба вокруг военных технологий, взаимодействие разведки, дипломатии, армии и прессы.

Этим объясняется успех романа «Храм Сатаны» (Tempel des Satans, 1960). Формально это скорее политико-технологический триллер, чем чистая шпионская история: журналист расследует катастрофический испытательный запуск американской межконтинентальной ракеты и сталкивается с переплетением интересов армии, промышленности и средств массовой информации. Совокупный тираж достиг примерно 460 тысяч экземпляров — одного из лучших показателей в библиографии Шрайера.

Ещё один важный этап — «Прелюдия 11» (Preludio 11, 1964). Американский офицер и группа кубинских эмигрантов тайно высаживаются на Кубе, чтобы подготовить диверсию и переворот. Здесь уже присутствует практически полный набор классического шпионского триллера: нелегальная группа, завербованный источник, диверсия, наблюдение, контрразведка, ошибочное доверие и борьба вокруг скрытого политического замысла.

Особенно интересно признание самого Шрайера: мотив человека, меняющего отношение к режиму после того, как понимает, что за ним наблюдают собственные спецслужбы, вырос из личного опыта писателя и вызвал цензурные трудности.

К концу 1960-х Шрайер становится заметно профессиональнее как автор триллеров. В «Жёлтой акуле» (Der gelbe Hai, 1969) центральное место занимает двойной агент. Общий тираж составил около ста тысяч экземпляров, а в 1972 году книга вышла и в ФРГ. Сам Шрайер некоторое время считал её своим лучшим романом.

Затем последовала так называемая доминиканская трилогия: «Адъютант» (Der Adjutant, 1971), «Резидент» (Der Resident, 1973) и «Репортёр» (Der Reporter, 1980).

Тиражи трёх частей составляли соответственно около 210, 170 и 130 тысяч экземпляров. Здесь окончательно складывается шрайеровская модель документального политического триллера: диктатура, американская дипломатия, разведка, переворот, политическое убийство, журналистское расследование и конкурирующие интересы великих держав соединяются в одной сюжетной конструкции.

Поэтому Шрайер ближе не к Яну Флемингу, а к поздней модели Фредерика Форсайта: его интересует прежде всего механизм операции и тот момент, когда реальная политическая история превращается в напряжённый роман.

Гарри Тюрк — «Консалик Востока»

Если Шрайер был главным мастером документального политического триллера, то Гарри Тюрк (1927–2005) стал одним из самых массовых рассказчиков ГДР вообще.

Его совокупный тираж только на немецком языке оценивался приблизительно в три миллиона экземпляров. За доступность, высокую продуктивность и ориентацию на широкую аудиторию западногерманская пресса называла его «Консаликом Востока».

Тюрк писал военные романы, приключения, политические триллеры и шпионские истории, особенно часто используя собственное знание Восточной и Юго-Восточной Азии.

К истории агентурного жанра он имеет отношение ещё и благодаря кино: Тюрк был одним из сценаристов фильма «Только для просмотра» (For Eyes Only, 1963) — одного из классических восточногерманских фильмов о холодной войне.

Одной из наиболее характерных книг писателя стало «Серое дыхание дракона» (Des Drachens grauer Atem, 1975). Это гибрид приключенческого, криминального и политического романа о торговле опиумом в Таиланде, «Золотом треугольнике» и скрытых интересах спецслужб. Книга неоднократно переиздавалась и в 1978 году была экранизирована DEFA.

Но наиболее показательным продуктом идеологического шпионского романа Тюрка стал двухтомный «Лицедей» (Der Gaukler, 1978).

В центре — советский писатель-диссидент, очевидно моделированный по Александру Солженицыну, которого ЦРУ пытается использовать в крупной психологической операции против СССР. Книга имела значительный читательский успех и получила дополнительные тиражи свыше ста тысяч экземпляров.

Сегодня «Лицедей» интересен прежде всего не как достоверное изображение работы спецслужб, а как документ того, каким официальная культура ГДР представляла западную «идеологическую диверсию».

Для истории собственно шпионской литературы значительно важнее поздний трёхтомный роман «Тайфун» (Taifun, 1988) с подзаголовком «Записки сотрудника разведки».

В центре повествования — вымышленный американский разведчик Сидни Б. Роббинс. В 1943 году он получает долгосрочное задание работать в Китае под легальным прикрытием, поддерживая тайную связь с американской службой. История растягивается на десятилетия, охватывает переход от OSS к ЦРУ и политические перемены в Китае.

Фактически перед нами восточногерманская попытка создать большую профессиональную биографию разведчика, сопоставимую по масштабу с западными циклами о сотрудниках спецслужб.

Именно «Тайфун» сегодня представляет, пожалуй, наибольший интерес из шпионских книг Тюрка: идеологическая составляющая остаётся сильной, но герой уже рассматривается изнутри профессии, а не только как носитель заранее заданной политической функции.

Герберт Шауэр и Отто Бонхофф: восточногерманский ответ Бонду

Если судить не только по книжным тиражам, но и по массовому культурному воздействию, невозможно обойти Герберта Шауэра (1924–1988) и Отто Бонхоффа (1931–2001).

Именно с ними связано создание литературной основы знаменитого «Невидимого визира» (Das unsichtbare Visier) — крупнейшего агентурного проекта ГДР.

Книжный цикл включал четыре романа: «Пароль „Незабудка“» (Kennwort „Vergißmeinnicht“), «Тайна масок» (Das Geheimnis der Masken), «Тайник в Скагерраке» (Depot im Skagerrak) и «У павлина семь глаз» (Sieben Augen hat der Pfau). Они выходили в Военном издательстве ГДР во второй половине 1970-х — начале 1980-х годов.

После первого упоминания правильнее воспринимать их именно как единый цикл «Невидимый визир».

Главный герой телевизионной и книжной конструкции — восточногерманский разведчик, действующий под чужой личностью на Западе. Именно здесь литература ГДР ближе всего подошла к созданию собственного популярного мифа о суперагенте.

Но восточногерманский «Бонд» устроен принципиально иначе.

Он не демонстрирует роскошь и индивидуализм. Его главное оружие — легенда. Он внедряется, меняет биографию, входит в чужие организации, устанавливает связи и должен практически раствориться в среде противника. Личная эффективность оправдана не удовольствием от игры, а служением коллективной цели.

Телевизионный результат оказался огромным. «Невидимый визир», стартовавший в декабре 1973 года, некоторое время стабильно собирал около половины зрительской аудитории ГДР и был одной из наиболее успешных программ восточногерманского телевидения.

Особенно характерен «Тайник в Скагерраке». Его интрига связана с поиском секретного хранилища документов и результатов исследований специалистов, работавших при нацистском режиме над новыми системами вооружений.

Это типичная для шпионской литературы ГДР связка:

нацистское прошлое → послевоенная Западная Германия → секретная технология → новая разведывательная операция.

Гюнтер Карау: настоящая двойная игра

Гюнтер Карау (1929–1986) не оставил столь большого корпуса шпионской литературы, как Шрайер или Тюрк, но написал один из наиболее интересных поздних шпионских романов ГДР — «ГО, или Двойная игра в подполье» (GO oder Doppelspiel im Untergrund, 1983).

До литературной карьеры Карау успел работать в частном детективном агентстве Западного Берлина и в полиции, затем стал журналистом. В ГДР он был известен прежде всего книгами о новейшей истории, но «ГО» оказался полноценным романом о разведке и контрразведке.

Название связано с древней игрой го. Два камня — чёрный и белый — соединяют преступление настоящего с загадочной историей двадцатилетней давности. Постепенно обычное расследование открывает более глубокий пласт тайной войны.

Даже издательские аннотации подчёркивали стремление автора к документальной достоверности и характеризовали произведение как историю шпионажа, контрразведки и «двойной игры в подполье».

Успех подтверждается скоростью переизданий: после первого выпуска 1983 года последовали второе издание в 1984-м и третье в 1985-м.

Интересна и последняя связь Карау с реальной разведкой. В 1988 году Военное издательство выпустило мемуары бывшего разведчика ГДР Гюнтера Гийома «Показания» (Die Aussage, 1988), литературную запись которых подготовил Карау.

Таким образом, автор шпионского романа оказался непосредственно связан с созданием публичной версии истории одного из самых известных реальных агентов ГДР.

Ханс Зибе: массовая фабрика детектива и шпионского рассказа

Ханс Зибе (1919–2001) занимает другое место в литературной иерархии. Это не автор крупных политических эпопей, а чрезвычайно продуктивный профессионал массового жанра.

Начиная с середины 1960-х годов он выпускал многочисленные криминальные и приключенческие произведения, сотрудничал с сериями Blaulicht и Das neue Abenteuer, писал сценарии и десятки радиодетективов. Отдельное направление его работы составляли шпионские истории для серий Военного издательства, распространявшиеся значительными тиражами.

Для истории шпионской литературы прежде всего важны «Операция „Хайдшнукке“» (Unternehmen Heidschnucke, 1983) и «Операция „Янус“» (Aktion Januskopf, 1985).

Последняя книга прямо издавалась с жанровым определением Spionageroman. В основе — операция западногерманской разведки, использование физического сходства двух людей и подготовка действий против военного объекта на территории ГДР.

Перед нами классический сюжет о проникновении, подмене личности и противоборстве БНД с восточногерманской контрразведкой.

Зибе особенно хорошо показывает второй, менее заметный пласт шпионской литературы ГДР. Помимо больших романов Шрайера и Тюрка существовал огромный поток короткой жанровой прозы, выпускавшейся Военным издательством, журнальными и карманными сериями. Именно она выполняла примерно ту же функцию, что на Западе триллеры в мягкой обложке и серийные приключения.

Карл-Хайнц Тушель: когда разведчики попали в научную фантастику

Ещё одна характерная особенность восточногерманской литературы — лёгкость, с которой шпионская конструкция проникала в соседние жанры.

Любопытный пример — Карл-Хайнц Тушель (1928–2005), один из наиболее продуктивных писателей-фантастов ГДР.

Его роман «Остров роботов» (Die Insel der Roboter, 1973) формально относится к научной фантастике, но значительная часть сюжета представляет собой шпионский триллер.

Действие перенесено в воображаемые 1990-е годы. В ГДР ведётся секретная разработка нового поколения роботов, способных дать социалистическим странам технологическое преимущество. Западная агентура пытается проникнуть на объект, сорвать исследования и уничтожить подземный комплекс.

Книга пользовалась заметным спросом: уже третье издание 1974 года довело общий тираж примерно до 50 тысяч экземпляров.

Получился почти идеальный образец специфического восточногерманского технотриллера: промышленный шпионаж, военная безопасность, секретный объект, агентура противника и футуристическая технология.

За десять лет до того, как подобная модель стала чрезвычайно популярна на Западе, литература ГДР создавала её собственный социалистический вариант.

Основной канон шпионского романа ГДР

Если отделить собственно агентурные и разведывательные истории от огромного массива военной, криминальной и политико-приключенческой прозы, первоначальный канон выглядит примерно так:

Автор	Произведение	Значение
Вольфганг Шрайер	«Большой гараж „Юго-Запад“»	Один из истоков криминально-агентурной прозы ГДР
Вольфганг Шрайер	«Сон капитана Лоя»	Воздушная разведка и ранняя холодная война
Вольфганг Шрайер	«Зелёное чудовище»	ЦРУ, Гватемала и технология государственного переворота
Вольфганг Шрайер	«Прелюдия 11»	Нелегальная группа, диверсия и контрразведка
Вольфганг Шрайер	«Жёлтая акула»	Двойной агент и зрелая техника spy thriller
Шауэр / Бонхофф	«Невидимый визир»	Главный массовый миф ГДР о профессиональном разведчике
Гарри Тюрк	«Серое дыхание дракона»	ЦРУ, наркотрафик и Юго-Восточная Азия
Гарри Тюрк	«Лицедей»	Классический пример идеологического агентурного романа
Гюнтер Карау	«ГО, или Двойная игра в подполье»	Шпионаж и контрразведка как многоходовая комбинация
Ханс Зибе	«Операция „Янус“»	БНД, подмена личности и операция против ГДР
Гарри Тюрк	«Тайфун»	Большая биография американского разведчика
Карл-Хайнц Тушель	«Остров роботов»	Гибрид шпионского романа и технологической фантастики

Этот перечень не является рейтингом литературного качества. Он показывает эволюцию модели: от диверсанта 1950-х годов — к профессиональному агенту, двойной игре, документальному политическому триллеру и технологической разведке 1980-х.

Не Флеминг и не Ле Карре

С западной точки зрения восточногерманский шпионский роман выглядит необычно, потому что развивался между двумя полюсами, но полностью не совпал ни с одним.

От Яна Флеминга он взял приключение, экзотические места, тайные операции, угрозу государственного масштаба и героя-профессионала. Но культ индивидуальности, роскоши и личного удовольствия для модели ГДР был практически невозможен.

С Джоном ле Карре его роднит интерес к легенде, двойному агенту, бюрократии и политической цене разведки. Однако главный ле-карровский вопрос — можно ли сохранить мораль, если твоя собственная сторона пользуется теми же методами, что и противник? — для официальной литературы ГДР долго оставался слишком опасным.

Поэтому наиболее характерный восточногерманский сюжет можно сформулировать иначе:

не «кому можно верить?», а «какая операция скрывается за происходящим?»

Именно здесь лучшие писатели ГДР оказываются неожиданно близки к другой западной традиции — политико-документальному триллеру.

Шрайер против правил собственной системы

Особенно заметно это у Шрайера.

Формально его книги сохраняют привычную геополитическую картину ГДР, но внутри неё автор постепенно увеличивает количество серых зон. Он вводит западных персонажей, которые далеко не всегда являются злодеями; показывает противоречия между разведкой, политиками, журналистами и корпорациями; интересуется технологией переворота больше, чем декларацией его моральной оценки; наконец, использует собственный опыт государственного наблюдения как литературный материал.

Получается почти ироническая ситуация: один из главных авторов литературы о «вражеской агентуре» сам оказался объектом слежки той организации, чей положительный публичный образ поддерживался государством.

Эта внутренняя трещина и делает позднего Шрайера особенно интересным сегодня.

1991: шпионский роман переживает государство

После падения Берлинской стены привычная конструкция рухнула практически мгновенно.

Исчез прежний моральный компас: БНД больше невозможно было использовать просто как разведку «другой Германии», а собственный государственный аппарат безопасности из защитника социализма превратился в объект публичного расследования.

Для жанра это означало фундаментальную смену перспективы.

Символическим финалом можно считать уже упомянутый «Туман» Шрайера. Это не классический шпионский роман, а политический криминальный роман о последних месяцах существования ГДР. Его расследование постепенно приводит к мысли, почти невозможной для прежней модели жанра: источник преступления следует искать не обязательно во внешнем враге — он может находиться внутри самой государственной системы.

Современники рассматривали роман как одно из заметных произведений ранней литературы эпохи объединения Германии; книга была номинирована на премию Фридриха Глаузера.

Почти одновременно Гарри Тюрк опубликовал «Лагуну» (Die Lagune, 1991). Его дальнейшая карьера также показывает глубину перемены: писатель продолжил создавать криминальную и приключенческую прозу, но прежняя система координат холодной войны уже не могла существовать в неизменном виде.

Что осталось от шпионского романа ГДР

Сегодня эту литературу легко целиком отнести к пропаганде холодной войны. Для части произведений такая оценка оправданна — особенно там, где персонажи существуют только для доказательства заранее сформулированной политической истины.

Но этим значение жанра не исчерпывается.

Вольфганг Шрайер превратил разрешённую государством агентурную интригу в политико-документальный роман об устройстве тайных операций.

Гарри Тюрк придал ей масштаб международного приключения и попытался показать разведчика на протяжении целой профессиональной биографии.

Герберт Шауэр и Отто Бонхофф создали массовый миф о восточногерманском профессиональном разведчике.

Гюнтер Карау сделал главным принципом повествования двойную игру.

Ханс Зибе превратил агентурную тему в массовую серийную литературу.

Карл-Хайнц Тушель соединил её с научной фантастикой и технологическим триллером.

В результате возникла самостоятельная школа.

Её герой реже стреляет, чем Бонд. У него меньше сомнений, чем у Смайли. Он почти всегда знает, на чьей стороне находится. Но он постоянно меняет личности, внедряется, наблюдает, выявляет связи, работает с легендой и пытается понять замысел противника.

Именно поэтому шпионскую литературу ГДР имеет смысл рассматривать не как курьёз социалистической массовой культуры, а как самостоятельную восточноевропейскую разновидность spy fiction, развивавшуюся параллельно с британской, американской и советской традициями.

Её главное отличие было сформулировано уже в самом языке холодной войны:

свои были разведчиками — шпионами всегда оказывались другие.