Стивен Коултер / Джеймс Мэйо: разведчик, журналист и создатель британского «супер-Бонда»

Имя публикации: Stephen Coulter
Главный псевдоним: James Mayo
Годы жизни: традиционная атрибуция — 1914–1986; новая библиографическая атрибуция — Ronald Leslie Coulter, 1913–1995
Страна: Великобритания
Профессия: журналист, иностранный корреспондент, военнослужащий Royal Navy, сотрудник военно-разведывательных структур во время Второй мировой войны, писатель
Основные жанры: шпионский роман, международный триллер, криминальный роман, биографический роман
Главный герой: Чарльз Худ (Charles Hood)
Основные произведения: «Порог» (Threshold), «Акулья хватка» (Hammerhead), «Не трогай спящих» (Let Sleeping Girls Lie), Shamelady, «Персидская гробница» (Once in a Lifetime), «Посольство» (Embassy), «Дело „Союз“» (The Soyuz Affair)

В русском переводе достоверно выходили по крайней мере три романа о Чарльзе Худе — «Акулья хватка», «Не трогай спящих» и «Персидская гробница». Остальные русские названия в статье являются рабочими.

Два имени — и неожиданно две модели шпионского романа

Стивен Коултер представляет довольно редкий случай в истории британской остросюжетной литературы. Он действительно был связан с военно-морской разведкой, много лет работал международным журналистом, находился внутри круга людей, где журналистика регулярно соприкасалась со спецслужбами, и даже помогал Яну Флемингу собирать материал для «Казино „Рояль“». Казалось бы, из такого опыта должен был вырасти профессионально сухой и демифологизированный шпионский роман — что-нибудь между Джоном Ле Карре и Леном Дейтоном.

Произошло почти обратное.

Под именем James Mayo Коултер создал Чарльза Худа — одного из наиболее гиперболизированных британских «супер-Бондов» 1960-х. Худ — разведчик, спортсмен, знаток искусства, светский человек, любимец женщин и специалист практически по всему, от антиквариата до оружия. Современная критика сразу воспринимала его как продукт послебондовского бума; The Spectator называл Hammerhead особенно жёстким представителем этой волны.

Но параллельно под именем Stephen Coulter тот же писатель создавал гораздо более серьёзные политические и международные триллеры — Threshold, Embassy, The Soyuz Affair. В них особенно заметны опыт журналиста, интерес к устройству государственных систем, атомной стратегии, дипломатическим кризисам и реальной политике.

Именно эта раздвоенность делает Коултера значительно интереснее обычного подражателя Флемингу.

James Mayo преувеличивает миф секретного агента.

Stephen Coulter исследует систему, в которой агент должен существовать.

Кто скрывался за именем Stephen Coulter?

Здесь начинается самая неожиданная часть досье.

Устоявшаяся биографическая традиция называет писателя Stephen Coulter (21 августа 1914 — 16 июля 1986). Именно эту форму сохраняют библиотечные каталоги; итальянская библиотечная сеть, например, связывает с Coulter 1914–1986 также псевдоним James Mayo. Аналогичные даты десятилетиями воспроизводились в справочной литературе и книжной торговле.

Однако поздние дополнения Аллена Дж. Хьюбина к фундаментальному библиографическому справочнику Crime Fiction IV дают другую идентификацию. Согласно им, Stephen Coulter являлся псевдонимом Ronald Leslie Coulter, родившегося в Саут-Лейтоне, Эссекс, в 1913 году и умершего в Париже в 1995-м; James Mayo был вторым псевдонимом того же человека.

Независимый французский реестр смертей действительно фиксирует Ronald Leslie Coulter, родившегося 11 ноября 1913 года и умершего 3 января 1995 года в VII округе Парижа. Это серьёзно усиливает атрибуцию Хьюбина, хотя сама французская запись, естественно, ничего не сообщает о литературных псевдонимах.

Любопытно, что проблема возникла не вчера. Исследователь британской популярной литературы Стив Холланд ещё до появления исправления Хьюбина отмечал расхождение между 1913 и 1914 годами и сомневался, что Stephen Coulter было полным настоящим именем писателя.

Поэтому наиболее корректная редакционная формула сегодня такова:

Stephen Coulter и James Mayo — установленные литературные имена автора; традиционная биография 1914–1986 остаётся распространённой, однако новейшая специализированная библиография идентифицирует его как Ronald Leslie Coulter (1913–1995).

До обнаружения дополнительных первичных документов лучше не превращать ни одну из версий в бесспорную.

До литературы: Париж как школа международного триллера

Биография, которую приводит Дональд Маккормик в Who’s Who in Spy Fiction, хорошо объясняет будущего писателя.

Коултер учился в Великобритании и Франции, в начале 1930-х находился в Париже. Журналистскую карьеру начал в провинциальной британской прессе, где молодой репортёр должен был уметь практически всё — от написания материала и верстки до доставки газеты.

После путешествий по Европе он в 1937 году пришёл в Reuters, став корреспондентом парламентского отдела.

Это важнее, чем может показаться.

Будущий шпионский романист начинает профессиональную жизнь не в кабинете писателя, а в среде, где необходимо быстро определять:

что действительно является новостью;

какая информация подтверждена;

кто является источником;

что скрывается за официальным заявлением;

какие политические последствия может иметь отдельный факт.

Журналистская профессия формирует почти разведывательную привычку видеть второй информационный слой.

Для последующих романов Коултера она окажется столь же значима, как военная служба.

Настоящая разведка: что известно

В отличие от Уоррена Тьюта или Энтони Трю, которых нельзя превращать в разведчиков только на основании военной службы, в случае Коултера связь с разведывательной средой подтверждается значительно лучше.

Академическое исследование Университета Уорика, посвящённое тайной стороне биографии Яна Флеминга, прямо относит Stephen Coulter к сотрудникам послевоенной журналистской сети Флеминга, имевшим прошлое в Naval Intelligence. В той же среде находились бывшие сотрудники SOE и других разведывательных структур.

Более детальную версию приводит Дональд Маккормик: во время войны Коултер служил в Royal Navy, затем оказался среди штабных офицеров генерала Дуайта Эйзенхауэра в Supreme Headquarters и выполнял специальную разведывательную работу, связанную с Францией и Скандинавией. Его служба привела его в Париж вскоре после освобождения города.

Последние подробности известны главным образом по этому биографическому источнику, поэтому превращать их в подробную оперативную биографию без дополнительных документов не следует.

Но основное можно считать достаточно твёрдым:

Коултер действительно имел опыт Naval Intelligence.

Это отличает его от множества авторов 1960-х, которые создавали секретные службы исключительно по газетам и воображению.

После войны: журналистика рядом со спецслужбами

После войны Коултер на два десятилетия связал жизнь с Парижем. Он работал корреспондентом газет группы Kemsley, в которую входила The Sunday Times. Современные газетные материалы действительно фиксируют Stephen Coulter как парижского корреспондента.

Именно здесь снова пересеклись его пути с Яном Флемингом.

После войны Флеминг руководил международной корреспондентской сетью Kemsley — так называемой Mercury Service. Исследование этой системы показывает, насколько близко в ней соседствовали журналистика и разведывательные контакты. Корреспонденты отправляли специальные ситуационные отчёты, а отдельная информация могла по усмотрению Флеминга передаваться британским службам. Коултер был одним из участников этой сети с разведывательным прошлым.

Важно не сделать следующий необоснованный шаг.

Из этого не следует, что Коултер после войны продолжал официально работать на SIS.

Документального подтверждения такой службы найдено не было.

Но он находился в той профессиональной культуре, где иностранный корреспондент, дипломат и разведчик часто знали одних людей, посещали одни места и интересовались одними событиями.

Для будущего писателя это почти идеальная школа международного триллера.

Как Коултер помог появиться Джеймсу Бонду

Есть почти символическая деталь: прежде чем самому создать британского суперагента, Коултер помог другому писателю создать самого знаменитого британского суперагента XX века.

При работе над Casino Royale Флемингу требовалось профессионально убедительно описать казино и азартную игру.

Исследователь истории разведывательной литературы Джереми Данс установил, что Флеминг обращался за материалом к своему корреспонденту во Франции Stephen Coulter, хорошо знавшему эту среду.

Дональд Маккормик идёт ещё дальше и утверждает, что именно исследования и знания Коултера позволили Флемингу уверенно написать знаменитые эпизоды казино; без такой помощи замысел мог быть существенно изменён.

Разумеется, говорить, что Коултер «создал казино в Casino Royale», было бы преувеличением.

Но его роль как источника профессионального фона подтверждается несколькими независимыми исследованиями.

Получается замечательная литературная последовательность:

разведка → журналистика → помощь Флемингу → собственный шпионский цикл.

Но последний этап начался далеко не сразу.

До Худа: писатель, который хотел быть ближе к Грэму Грину

Первый роман Коултера, «Любимый враг» (The Loved Enemy, 1952), вышел у André Deutsch. Это ещё совсем не будущий James Mayo эпохи Чарльза Худа.

Действие разворачивается в Западной Африке, а современная критика сразу почувствовала влияние Грэма Грина. New Zealand Listener воспринимал книгу как серьёзную прозу о колониальной среде; Марганита Ласки также отмечала чрезвычайно сильное влияние Грина на раннего Коултера.

В том же 1952 году появляется и имя James Mayo — роман The Quickness of the Hand.

Это существенная библиографическая деталь.

Псевдоним Mayo не был придуман в 1964 году специально для подражания Бонду. Автор использовал его более чем за десятилетие до появления Чарльза Худа. Позднее под ним вышли Rebound (1961) и A Season of Nerves (1962).

Таким образом, разделение имён существовало раньше:

Stephen Coulter постепенно закрепляется за более серьёзной литературой и международно-политическими романами;

James Mayo — за криминальным и приключенческим триллером.

С появлением Худа эта разница станет особенно очевидной.

«Порог»: другой шпионский роман Коултера

В 1964 году почти одновременно с Hammerhead выходит одна из наиболее интересных книг автора — «Порог» (Threshold).

Именно её следует читать, если хочется понять, что реальный профессиональный опыт Коултера мог дать шпионскому роману без бондовской гиперболы.

В книге соединены британская государственная политика, оборонное планирование и атомная подводная лодка HMS Uranus. Действие проходит через Даунинг-стрит, Министерство обороны и пространство ядерного стратегического противостояния.

Особенно ценно сохранившееся авторское пояснение к итальянскому изданию.

Коултер писал, что хотел создать не просто suspense, а роман, способный одновременно рассказывать увлекательную историю и разбирать реальную международную проблему. Он подчёркивал, что сознательно избегал секретных сведений и изменял отдельные обстоятельства, зато стремился сохранить реальные детали и атмосферу. Для описания Даунинг-стрит консультировался с сотрудником Гарольда Макмиллана, а по другим вопросам — с представителями Министерства обороны и военно-морского ведомства.

Это почти программное заявление.

Коултер-писатель хотел использовать профессиональный доступ, но не раскрывать профессиональные секреты.

Так возникает совершенно иной реализм, чем у Джеймса Мэйо.

Не знание марки шампанского.

А знание того, как принимается государственное решение.

1964 год: в британском шпионском романе расходятся две дороги

Контекст появления Чарльза Худа особенно важен.

К середине 1960-х британский шпионский роман развивается сразу в двух противоположных направлениях.

Одно породил успех Флеминга и особенно фильмов о Джеймсе Бонде. Издатели искали:

больше экзотики;

больше секса;

больше оружия;

более невероятных злодеев;

ещё более исключительного героя.

Другое направление представляли Джон Ле Карре и Лен Дейтон. Они делали ровно обратное: превращали разведчика в государственного служащего, показывали бюрократию, ограниченность ресурсов, классовые конфликты и моральные компромиссы.

Коултер принадлежал к реальной разведывательной среде, но под именем James Mayo выбрал первую дорогу.

Это главный парадокс его творчества.

Чарльз Худ: агент, решивший превзойти Бонда

«Акулья хватка» (Hammerhead, 1964) представила Чарльза Худа.

Его официальное прикрытие прекрасно подходит самому автору эпохи Sunday Times: Худ — международный эксперт и торговец произведениями искусства.

Но на самом деле он время от времени работает на британскую секретную службу и одновременно является оперативным агентом загадочного Circle — «Круга», объединения чрезвычайно влиятельных финансовых интересов.

Уже это отличает его от Бонда.

Бонд принадлежит государству.

Худ находится между государством и частной властью.

Интересы Круга иногда совпадают с британской политикой, а иногда нет. Организация стремится поддерживать международную стабильность прежде всего потому, что война плоха для бизнеса, тогда как мир сохраняет рынки и капитал.

На фоне современного разговора о корпорациях, частных разведывательных структурах и транснациональном капитале это выглядит едва ли не интереснее большинства гигантских злодейских замыслов самого цикла.

Человек, который умеет всё

Но Мэйо не пытается сделать Худа реалистичным профессионалом.

Напротив — сознательно повышает ставки.

Худ:

спортсмен международного уровня;

боксёр;

фехтовальщик;

лыжник;

стрелок;

знаток искусства и антиквариата;

гурман;

светский человек;

специалист по оружию;

опытный любовник.

Справочник Historical Dictionary of British Spy Fiction обращает внимание на почти комическую полноту его достижений: Худ участвовал в современном пятиборье, серьёзно занимался бобслеем, разбирается в парфюмерии, искусстве и портняжном деле и располагает персональными специалистами от Лондона до Берна.

Если Бонд — профессиональный шпион, которому автор придал черты джентльмена-гедониста, то Худ выглядит как идеальный международный джентльмен, которого заодно сделали шпионом.

Он фактически «перебондивает» Бонда.

И современная критика именно так его и воспринимала.

«Акулья хватка»: роскошь, НАТО и искусство

В первом романе Худ должен разобраться с деятельностью Эспириту Лобара — международного контрабандиста секретов, получившего прозвище Hammerhead.

Внешним поводом для контакта служит искусство — Худ уже знаком с коллекцией Лобара как профессиональный арт-дилер.

За эстетическим миром постепенно обнаруживается политическая операция, связанная с НАТО и возможностью замены высокопоставленного британского представителя человеком-двойником.

Это очень характерное соединение.

Картина.

Яхта.

Французская Ривьера.

Красивые женщины.

Контрабанда.

Секреты НАТО.

Садизм.

Финансовая власть.

Мэйо собирает практически весь набор международного шпионского триллера середины 1960-х.

The Spectator позднее характеризовал Hammerhead как особенно жёсткий представитель послебондовского жанра и определял Худа как светского арт-дилера, работающего на международный финансовый консорциум.

Книга стала достаточно успешной, чтобы породить серию.

Шесть романов о Чарльзе Худе

Цикл состоит из шести, а не пяти книг — некоторые современные библиографические сайты пропускают последнюю.

Последовательность выглядит так: Hammerhead (1964), Let Sleeping Girls Lie (1965), Shamelady (1966), Once in a Lifetime (1968; в США Sergeant Death), The Man Above Suspicion (1969) и Asking for It (1971). Полная последовательность подтверждается специализированной библиографией персонажа и библиографией первых изданий.

В России из этой серии известны три перевода:

«Акулья хватка» (Hammerhead);

«Не трогай спящих» (Let Sleeping Girls Lie);

«Персидская гробница» (Once in a Lifetime).

Все три фиксируются в русской библиографической подборке как издания серии «Терра-детектив» 1998 года.

«Не трогай спящих»: Круг выходит на первый план

Во втором романе, «Не трогай спящих» (Let Sleeping Girls Lie, 1965), значительно яснее становится сама необычная природа Круга.

Худ уже не просто разведчик с экзотическим дополнительным работодателем. Он оказывается инструментом неформальной международной власти, способной действовать там, где официальные ведомства ограничены политикой и правом.

В этом можно увидеть наиболее оригинальную часть серии.

Мэйо формально пишет очень флеминговское приключение, но устройство мира уже немного иное.

У Флеминга глобальные корпорации и сверхбогатые личности обычно принадлежат стороне злодея.

У Мэйо частный капитал способен создать собственную квазисекретную службу на стороне порядка.

То есть государственная монополия на тайную операцию начинает разрушаться.

Shamelady: золото, компьютер и эпоха технологической фантазии

Третий роман, Shamelady (1966), доводит послебондовскую формулу практически до предела.

Здесь появляются похищение огромной партии советского золота, международные финансовые махинации и компьютерная техника. Уже само сочетание показывает, как шпионский роман середины 1960-х начинает реагировать на технологические изменения.

Это не технический реализм будущего Тома Клэнси.

Технология у Мэйо прежде всего увеличивает масштаб приключения.

Но интересно другое: советское золото, международная финансовая система и деятельность Худа вновь соединяют государственное противостояние с движением частного капитала.

Таким образом, серия постепенно становится не просто историей MI6 против вражеских агентов.

Это мир, где спецслужбы, банкиры, промышленники, преступники и торговцы образуют одну международную элиту, а границы между ними постоянно меняются.

«Персидская гробница»: искусство как оперативное прикрытие

Особенно интересен четвёртый роман — «Персидская гробница» (Once in a Lifetime, 1968).

Само русское название удачно подчёркивает восточно-археологический элемент сюжета. Действие связано с Тегераном, произведениями искусства, подделками и международным рынком ценностей.

Именно здесь прикрытие Худа перестаёт быть простой декоративной особенностью.

Знание искусства действительно становится профессиональным инструментом.

Он способен двигаться по тому международному обществу, которое недоступно обычному государственному служащему:

аукционные дома;

частные коллекции;

богатые посредники;

банкиры;

владельцы антиквариата.

Так возникает характерная для Мэйо модель агента.

Худ проникает не в подполье.

Он проникает в элиту.

И делает это потому, что сам культурно принадлежит к ней.

Худ и Бонд: важное различие

Легко назвать Худа простым клоном Бонда — и исторически это будет в значительной степени справедливо.

Но такое определение закрывает самое интересное.

Бонд обладает государственным мандатом.

Худ обладает социальным капиталом.

Он эффективен благодаря:

образованию;

связям;

вкусу;

деньгам;

знанию искусства;

способности свободно существовать среди международной элиты.

Поэтому его главный ресурс — не пистолет.

Это принадлежность к правильному классу людей.

И здесь, возможно, начинает проявляться личный опыт Коултера — парижского корреспондента крупной британской газеты, человека, десятилетиями работавшего среди дипломатов, чиновников, политиков и международной светской среды.

Не обязательно знать секретный шифр, если знаешь, с кем надо выпить и где этот человек обедает.

«Порог» против «Акульей хватки»: один автор — два реализма

Сопоставление двух книг 1964 года особенно показательно.

Threshold

Премьер-министр.

Министерство обороны.

Атомная подводная лодка.

Консультации со специалистами.

Попытка показать реальное международное положение.

Hammerhead

Суперагент.

Сверхбогатый злодей.

Яхта.

Красивые женщины.

Двойник высокопоставленного дипломата.

Элитный тайный Круг.

Обе книги пишет человек с реальным опытом военно-морской разведки.

Но использует его противоположным образом.

В Threshold профессиональное знание служит ограничителем фантазии:

так могло бы происходить.

В Hammerhead то же знание становится стартовой площадкой фантазии:

если уж такое возможно, посмотрим, насколько далеко можно зайти.

Именно поэтому нельзя автоматически связывать личный разведывательный опыт автора с реализмом его прозы.

Коултер — прекрасный контрпример.

«Посольство»: возвращение к настоящей Холодной войне

Под собственным именем Коултер в 1969 году публикует «Посольство» (Embassy).

Советский высокопоставленный чиновник Горенко просит политического убежища и оказывается внутри американского посольства в Париже. Советская сторона заявляет, что произошло похищение ЦРУ. Возникает политический кризис, в котором личность перебежчика становится объектом борьбы нескольких государственных систем.

После фантастических конструкций Худа мир здесь снова становится узнаваемым.

Посольство.

Дефектор.

ЦРУ.

Советские спецслужбы.

Дипломатическое давление.

И главное — человек, которого нельзя просто вывести из здания, не превратив индивидуальное дело в международный инцидент.

Это уже значительно ближе к профессиональному политическому триллеру.

Вместо героя, умеющего всё, появляется ситуация, в которой никто не обладает полной свободой действий.

И это существенный шаг от Мэйо обратно к Коултеру.

«Дело „Союз“»: журналист становится героем собственного шпионского мира

Последний крупный шпионский роман Коултера — «Дело „Союз“ (The Soyuz Affair, 1977).

Первое британское издание вышло в 1977 году; последующее издание Panther датировано 1978-м.

Сам выбор темы очень показателен.

В 1971 году экипаж советского «Союза-11» — Георгий Добровольский, Владислав Волков и Виктор Пацаев — погиб при возвращении на Землю после работы на первой орбитальной станции «Салют-1». Причиной стала разгерметизация спускаемого аппарата.

Коултер превращает реальную космическую трагедию в политический thriller conspiracy.

В романе журналист получает сведения, позволяющие предположить существование гораздо более сложной истории и возможной связи происшествия с американской разведкой. Затем включается аппарат преследования.

Насколько известно, книга не претендует на документальное расследование реальной катастрофы. Это именно художественная конспирологическая конструкция.

Но литературно выбор чрезвычайно характерен.

Реальное событие.

Закрытое государство.

Неполная информация.

Подозрение в манипуляции официальной версией.

Журналист, пытающийся добраться до скрытого слоя.

В конце карьеры Коултер практически возвращает шпионский роман туда, откуда сам когда-то пришёл:

в журналистику.

Два Коултера

В результате творчество писателя можно разделить не просто по двум именам, а по двум литературным моделям.

James Mayo спрашивает:

насколько эффектным может быть международный шпион?

Stephen Coulter спрашивает:

что происходит, когда международная политика превращает человека в элемент большой операции?

В первом случае доминирует герой.

Во втором — система.

В первом — исключительная компетентность.

Во втором — ограниченность любого участника.

В первом — мир роскоши и действия.

Во втором — мир политики и информации.

Это одна из причин, почему полная библиография автора значительно интереснее одного цикла о Худе.

Писатель и реальная разведка

С точки зрения «ШпионГорода» Коултер особенно ценен как пример того, насколько осторожно следует устанавливать связь между биографией и художественным произведением.

Что можно утверждать достаточно уверенно?

Он был международным журналистом.

Работал в Reuters и после войны в газетной группе Kemsley / Sunday Times.

Имеет подтверждённую связь с Royal Navy / Naval Intelligence.

Работал в профессиональном окружении, где журналистика соприкасалась с разведкой.

Был связан с Яном Флемингом и помогал ему собирать материал для Casino Royale.

Что утверждать не следует?

Что Чарльз Худ воспроизводит личные операции Коултера.

Что Circle существовал в реальности.

Что писатель после войны обязательно продолжал быть агентом SIS.

Что романы являются замаскированными мемуарами.

Доказательств этому нет.

Связь между жизнью и литературой значительно тоньше.

Коултер переносит в прозу среду.

Париж.

Дипломатию.

Казино.

Гостиницы.

Международные корреспондентские сети.

Военные и государственные учреждения.

Людей, которые одновременно знают политиков, банкиров и разведчиков.

Но фабула остаётся художественной.

Главная модель разведки

Её можно сформулировать в двух предложениях.

В книгах James Mayo разведка — часть международного мира элит, где государственные службы конкурируют и сотрудничают с частным капиталом, а успешный агент действует благодаря личной независимости, социальному положению и почти сверхчеловеческой компетентности.

В романах Stephen Coulter разведка становится элементом более крупной политической системы — дипломатии, ядерного сдерживания, межгосударственного кризиса и борьбы за информацию.

Обе модели принадлежат одному автору.

И именно их сосуществование — его самая характерная черта.

Экранизации: Худ теряет свою английскость

Из произведений Коултера особенно важны две экранизации.

Первой стала «Акулья хватка» — Hammerhead (1968) режиссёра Дэвида Миллера.

Чарльза Худа сыграл американец Винс Эдвардс. Справочная литература отмечает, что экранная версия существенно упростила персонажа: значительная часть его подчеркнутой британской классовости, эстетизма и светского снобизма исчезла, а действие было сильнее приспособлено к международному приключенческому кино конца 1960-х. Экранизация осталась единственным фильмом о Худе, и экранного цикла, способного соперничать с Бондом, не возникло.

В 1972 году экранизировали «Посольство».

Фильм Гордона Хесслера перенёс действие из Парижа в Бейрут. В нём сыграли Ричард Раундтри, Макс фон Сюдов, Чак Коннорс и Рэй Милланд. Советский перебежчик, американское посольство, ЦРУ и сотрудник КГБ остались основными элементами интриги, однако новая ближневосточная география придала истории иной политический оттенок.

Эти два фильма хорошо показывают и две половины писателя.

Hammerhead — приключенческий James Mayo.

Embassy — политический Stephen Coulter.

Место среди Флеминга, Ле Карре и Дейтона

Коултер оказался в особенно интересной исторической позиции.

Он был старше самой литературной моды на Бонда и знал Флеминга ещё как коллегу по профессиональной журналистско-разведывательной среде.

Но когда успех фильмов о 007 породил огромный спрос на новых суперагентов, Коултер не стал противопоставлять ему собственный реальный опыт.

Он принял правила игры.

И создал Худа.

Именно поэтому цикл следует ставить рядом с многочисленными «Bond rivals» 1960-х — героями Адама Димента, Джона Гарднера раннего периода, Десмонда Кори и других авторов.

Однако у Коултера существовало преимущество.

Он знал тот мир, который преувеличивал.

Поэтому даже самые фантастические конструкции окружены узнаваемыми деталями международной жизни.

Гостиница выглядит гостиницей.

Арт-дилер действительно разбирается в рынке искусства.

Корреспондент знает, как работает источник.

Дипломатическое учреждение существует как учреждение.

И в этом отличие Мэйо от чисто литературных имитаторов Флеминга.

Но он оказался по другую сторону от Ле Карре

Особенно показателен 1964 год.

Пока Майо создаёт Худа, британский шпионский роман уже начинает движение в противоположную сторону.

Ле Карре после The Spy Who Came in from the Cold превращает профессию разведчика в морально сомнительную бюрократическую работу.

Дейтон в The IPCRESS File показывает секретную службу как пространство ведомственных конфликтов, классовой раздражённости и бумажной рутины.

А Мэйо отвечает:

ещё больше роскоши;

ещё более исключительный герой;

ещё более экзотическая международная интрига.

Поэтому литературно он представляет не переход от Бонда, а последнюю стадию развития самого бондовского принципа.

После Бонда появляется супер-Бонд.

И таким супер-Бондом становится Чарльз Худ.

Самое интересное у Мэйо — не Худ, а Круг

Сегодня, однако, наиболее любопытной частью цикла кажется уже не всемогущество героя.

Это Circle.

В традиционном государственном шпионском романе существуют:

MI6;

ЦРУ;

КГБ;

военная разведка.

У Мэйо рядом с ними появляется организация транснационального капитала.

Крупнейшие бизнесмены обладают собственными стратегическими интересами и собственным человеком действия.

Их политика может совпадать с британской.

А может расходиться.

Это уже совершенно иная картина мировой власти.

В середине 1960-х идея используется прежде всего для приключений.

Но если убрать супергеройский слой, за ней обнаруживается достаточно современная мысль:

государство больше не единственный субъект международной тайной политики.

Банки.

Корпорации.

Сверхбогатые частные лица.

Международный рынок искусства.

Финансовые сети.

Все они способны влиять на ход событий.

В этом отношении Чарльз Худ неожиданно ближе к триллеру XXI века, чем можно ожидать от почти забытого «клона Бонда».

После Худа

Последний роман цикла, ** Asking for It (1971)**, заметно отличается от предыдущих: повествование переходит к первому лицу, привычная структура задания разрушается, а роль Circle и официальной разведки сокращается. Даже современные читатели воспринимают книгу как свидетельство усталости автора от созданной формулы.

И действительно, Коултер больше к Худу не вернулся.

Это тоже симптом эпохи.

К началу 1970-х «суперагентская инфляция» 1960-х исчерпывалась.

После Филби, Вьетнама, политического терроризма и Уотергейта читателю становилось труднее воспринимать секретную службу как площадку для беззаботной фантазии.

Сам Коултер возвращается к самостоятельным политическим сюжетам.

И наиболее интересным поздним результатом этого движения становится The Soyuz Affair.

Почему его стоит читать сегодня

Начинать знакомство со Стивеном Коултером я бы предложил не с одной, а с двух книг 1964 года.

Сначала «Порог» (Threshold).

Здесь виден журналист и человек с опытом разведывательной среды. Он интересуется государственным механизмом, атомным сдерживанием, международным кризисом и правдоподобием процедуры. Автор даже отдельно объясняет читателю, где проходит граница между профессиональным знанием и секретной информацией.

Затем — «Акулья хватка» (Hammerhead).

И перед нами словно другой писатель.

Арт-дилер-суперагент.

Роскошная жизнь.

Частная разведывательная сеть миллионеров.

Экзотический злодей.

НАТО.

Яхта.

Насилие.

Всё, от чего первый роман пытался удерживаться.

После этого особенно хорошо становится видно, что James Mayo — не просто псевдоним.

Это другая литературная маска того же автора.

Далее логично прочитать «Не трогай спящих» и «Персидскую гробницу», чтобы увидеть развитие Худа, а затем перейти к «Посольству» и «Делу „Союз“», где Коултер постепенно возвращает международный триллер к политике и журналистскому расследованию.

Писатель между фактом и фантазией

В конечном счёте Стивен Коултер интересен именно своим внутренним противоречием.

Он знал разведывательную среду значительно лучше многих авторов шпионской литературы.

Но это знание не сделало его последовательным реалистом.

Наоборот.

Иногда оно позволяло ему писать Threshold — роман, стремящийся показать механизм реального международного кризиса.

А иногда — Hammerhead, где тот же мир превращался в огромную площадку для приключений почти безгранично компетентного джентльмена.

Это две противоположные возможности профессионального опыта.

Опыт может ограничивать фантазию.

Но может и придавать фантазии убедительные декорации.

И Коултер использовал обе.

Поэтому его место в истории британского шпионского романа находится не среди великих преобразователей жанра. Он не создал новую школу, как Эмблер, Флеминг или Ле Карре.

Но он позволяет увидеть чрезвычайно важный момент его развития.

В начале 1960-х британская шпионская литература стояла перед выбором.

Один путь вёл от Бонда к Смайли и Гарри Палмеру — от фантазии к бюрократии, сомнению и профессиональному реализму.

Другой — от Бонда к ещё более роскошным, жестоким и невероятным суперагентам.

Стивен Коултер понимал первый путь.

James Mayo выбрал второй.

А самое интересное заключается в том, что оба писателя были одним человеком.