Фильмы «Секретный агент» (Secret Agent) и «Саботаж» (Sabotage) занимают промежуточное место в классической серии британских триллеров Хичкока 1930-х годов и обычно уступают по известности «39 ступеням». Отчасти это связано с путаницей в названиях: Secret Agent был поставлен по рассказам Сомерсета Моэма об Ашендене, тогда как последующий Sabotage являлся экранизацией романа Джозефа Конрада The Secret Agent. Позже Хичкок еще снял в США фильм со сходным названием — Saboteur.
Но меньшая популярность этих двух картин объясняется не только этим. В отличие от более легких и приключенческих фильмов Хичкока — «Человек, который слишком много знал», «39 ступеней», «Леди исчезает», — Secret Agent и Sabotage заметно серьезнее, мрачнее и ближе к реалистическому или экзистенциальному типу триллера. Если ранние хичкоковские шпионские фильмы тяготеют к сенсационной, почти сказочной линии жанра, то «Секретный агент» связан с иной традицией — более трезвой, морально неоднозначной и психологически сложной. Это во многом определяется литературной основой.
Источником фильма стали рассказы Уильяма Сомерсета Моэма об Ашендене. Моэм был не просто автором популярной прозы, а писателем более «респектабельного» круга, известным романами «Бремя страстей человеческих», «Луна и грош», «Узорный покров». Его биография имела прямое отношение к теме разведки: во время Первой мировой войны он служил в разведывательном подразделении Форин-офиса, находился в Швейцарии и под видом писателя, собирающего материал, ездил во Францию и Италию.
Книга «Ашенден» была опубликована в 1928 году и основывалась на личном опыте Моэма, хотя сам автор подчеркивал, что это не мемуары, а художественная переработка фактов. Он считал, что реальность сама по себе плохо рассказывает истории: писатель должен использовать жизнь как сырье и выстраивать из него художественные формы. Чапмен отмечает, что это близко и хичкоковскому пониманию драматургии: не буквальная передача фактов, а отбор, уплотнение и организация материала.
«Ашенден» — не роман в привычном смысле и не простой сборник рассказов с постоянным героем, а скорее эпизодический, составной роман. Его связывают фигуры самого Ашендена — писателя, завербованного в секретную службу, — и его начальника, полковника, обозначенного только буквой R. В отличие от героев Джона Бакена или «Саппера», Ашенден не совершает эффектных подвигов. Его работа буднична: сбор информации, передача денег агентам, выполнение поручений. Он скорее курьер и наблюдатель, чем романтический шпион.
Эта будничность была важным новшеством. Чапмен приводит мнение критиков, согласно которому рассказы Моэма стали поворотным пунктом в истории шпионской литературы. После условных приключений Бакена, Оппенгейма и «Саппера» мир Ашендена воспринимался как «холодный душ»: разведка здесь скучна, фрагментарна, часто бессмысленна, а операции нередко заканчиваются неудачей или моральным поражением. Моэм особенно внимателен к жертвам шпионской игры: людям, втянутым в интриги, обманутым, использованным или погибшим без особого смысла.
Именно поэтому «Ашенден» был трудным материалом для экранизации. В книге нет единого напряженного сюжета и отсутствует романтическая линия, необходимая для коммерческого кино 1930-х. Авторы фильма соединили элементы двух рассказов Моэма — «Безволосый мексиканец» и «Предатель», а также использовали пьесу Кэмпбелла Диксона по мотивам «Ашендена». В результате сюжет был существенно перестроен. Хичкок позднее объяснял, что они поменяли местами элементы историй: сделали Кэйпора невинной жертвой, превратили греческого курьера в американца, добавили железнодорожную катастрофу для драматизма, а любовную линию взяли из пьесы.
Фильм с самого начала рассматривался Gaumont-British как проект для международного рынка. Хичкок хотел вновь использовать пару из «39 ступеней», но Роберт Донат оказался недоступен. Пытались пригласить Лесли Хауарда, однако Warner Bros. его не отпустила. Поэтому усилили второстепенные роли: Питера Лорре вернули для роли «Безволосого мексиканца», а американца Роберта Янга пригласили на роль Марвина — соперника Ашендена и одновременно немецкого шпиона. Мадлен Кэрролл сыграла Эльзу Каррингтон, фиктивную жену Ашендена. Главную роль получил Джон Гилгуд, прежде всего театральный актер. Его неуверенность перед камерой, по мнению Чапмена, даже пошла роли на пользу: Ашенден — герой нерешительный, рефлексирующий, далекий от привычного образа энергичного авантюриста.
Значительную часть статьи Чапмен посвящает цензурной истории фильма. И британские, и американские цензоры увидели в сценарии серьезные проблемы. Британскую комиссию особенно тревожило, что британская секретная служба прямо санкционирует убийство. В книге Моэма это не было так подчеркнуто, а в сценарии Ашенден явно понимает, что поручение «мексиканца» означает убийство. Для цензора это было принципиально: британский агент еще не имел той «лицензии на убийство», которая позднее станет привычной в жанре благодаря Джеймсу Бонду.
Другой британский цензор, мисс Шортт, была недовольна тем, что Ашенден выглядит слабым и нервным, что, по ее мнению, бросало тень на британских агентов. Она также возражала против сцены, где раненого Марвина после железнодорожной катастрофы добивает «мексиканец». Американская Production Code Administration выдвинула еще больше претензий. Ее беспокоили национальные стереотипы: «Безволосого мексиканца» просили не делать явно мексиканцем, чтобы не воспроизводить образ мексиканца-бандита. Возражения вызвали и сексуальные намеки в сценах Ашендена и Эльзы, непристойные шутки персонажа Питера Лорре, сцены насилия, гибель людей на виселице, а также использование швейцарской шоколадной фабрики как прикрытия для шпионской деятельности — это могло оскорбить Швейцарию.
Можно сделать важный вывод: цензурные документы показывают, что первоначально фильм мог быть еще мрачнее и психологически сложнее. В сценарии, по-видимому, были более резкие визуальные образы, более явные намеки на отношения Эльзы и Марвина, более жестокий финал. Но не все требования цензоров были выполнены. Например, убийство Кэйпора осталось преднамеренным, а кадр с телами на виселице сохранился. Это показывает, что цензура действовала не механически: между студией и цензорами шел торг, и уступки по одним пунктам позволяли сохранить другие.
Особое значение имеет финал. По свидетельству критика К. А. Лежен, было снято два варианта. В первоначальном финале после крушения поезда раненый немецкий шпион Марвин просит воды, получает флягу, и «мексиканец» хладнокровно стреляет ему в сердце. Это было логичным завершением линии профессионального убийцы. Но цензоры такой вариант не приняли. В финальной версии Марвин получает пистолет и смертельно ранит самого Генерала. Остается некоторая неясность: передает ли Генерал оружие сознательно, ожидая собственной смерти, или предполагает, что Марвин покончит с собой. Ассоциированный продюсер Айвор Монтегю был недоволен такой заменой: она, по его мнению, разрушала образ Генерала как безжалостного профессионала и превращала кульминацию в тематическую путаницу.
Критики считают этот проблемный финал симптомом всего фильма. «Секретный агент» — неровная картина. Сам Хичкок объяснял относительную неудачу фильма тем, что у главного героя нет ясной цели: Ашенден имеет задание, но оно ему неприятно, и он не хочет его выполнять. Чапмен не вполне соглашается с этим объяснением. В конце концов, Эрик Эмблер и Грэм Грин сумели создать напряженные триллеры с героями, которые тоже были неохотными и непрофессиональными шпионами. Более того, некоторые критики видели в Ашендене достоинство: он правдоподобен именно потому, что не похож на сверхчеловека.
Один из центральных аргументов статьи состоит в том, что «Секретный агент» пытается соединить материал Моэма с формулой «39 ступеней». И там, и там герой вынужден действовать вместе с женщиной, выдавать себя за ее мужа, двигаться через цепочку эпизодов и попадать в сцены напряженного действия, включая железнодорожную. Но если «39 ступеней» — легкий, энергичный приключенческий триллер, то «Секретный агент» как будто является его искаженным отражением. Вместо экстравертного героя Хэнни — интроверт Ашенден. Вместо разумной Памелы — Эльза, поначалу легкомысленно ищущая острых ощущений. Вместо романтической игры — моральная тревога. Вместо ясного противостояния добра и зла — двусмысленная ситуация, где «свои» тоже прибегают к убийству.
Чапмен также анализирует хичкоковские «аттракционы» фильма: сцену в церкви, убийство Кэйпора в горах, эпизод на шоколадной фабрике, где обычное производство оказывается шпионским «почтовым отделением». Эти сцены можно рассматривать как проявления авторского стиля Хичкока — особенно шоколадную фабрику, где фабричный шум делает диалог почти невозможным, и напряжение строится в основном визуальными средствами. Но Чапмен подчеркивает, что такие сцены принадлежат не только Хичкоку, но и жанру шпионского триллера. Один из устойчивых мотивов жанра — обычное, респектабельное место, которое скрывает тайную деятельность: пансион, магазин, фабрика, агентство или школа танцев могут оказаться прикрытием разведки или заговора.
Важнейшая тема фильма — маска, роль и подложная идентичность. Почти все персонажи играют роли. Эльза изображает жену Ашендена. Марвин притворяется американским туристом, хотя он немецкий агент. Генерал известен как «Безволосый мексиканец», хотя он и не безволосый, и не мексиканец. Сам Ашенден — вымышленная личность: на самом деле он писатель и солдат Броди, чья «смерть» инсценирована в начале фильма. Эта сцена, где герой присутствует на собственных похоронах, предвосхищает позднейшие шпионские мотивы, например мнимую смерть Джеймса Бонда в You Only Live Twice и фиктивную личность в North by Northwest.
Главное отличие «Секретного агента» от предыдущих шпионских фильмов Хичкока — его моральная неоднозначность. В «Человеке, который слишком много знал» и «39 ступенях» конфликт строился на ясных моральных противоположностях: добрый герой против чужого зла. Здесь же патриотизм подан иронически, а герой разочарован своей миссией. Ашенден понимает, что убийство врага на войне все равно остается убийством. Он не может заставить себя участвовать ни в смерти Кэйпора, ни в убийстве Марвина. В сцене на горе он наблюдает убийство через телескоп — как зритель, не способный вмешаться. Его крик «Берегись!» может быть попыткой снять с себя вину, но одновременно подчеркивает его бессилие.
Эльза Каррингтон, отсутствующая у Моэма, становится в фильме важнейшим моральным центром. Сначала она воспринимает шпионаж как приключение, почти игру: ей хочется опасности, риска, «острых ощущений». Но после смерти Кэйпора и особенно после того, как выясняется, что он был невиновен, ее отношение меняется. Она проходит путь от легкомысленного увлечения шпионской романтикой к отвращению перед реальным насилием. В финале именно она пытается остановить Ашендена и Генерала, называя задуманное убийство хладнокровным преступлением. Поэтому Эльза служит показателем перехода фильма от легкого приключения к мрачному миру разведки.
Финальные кадры фильма также сохраняют двойственность. Миссия выполнена: немецкий агент погиб, союзники побеждают, звучит военная музыка, мелькают газетные заголовки. Последний кадр показывает улыбающиеся лица Ашендена и Эльзы поверх открытки с надписью о безопасном возвращении домой и словами «больше никогда». Внешне это похоже на хэппи-энд и даже предвосхищает экономную хичкоковскую форму завершения романтической линии в North by Northwest. Но Чапмен, вслед за другими исследователями, считает такую концовку неубедительной. Она слишком легка для истории, наполненной убийствами, ошибками, моральным разложением и чувством вины. Более того, судя по всему, этот финальный штрих не входил в первоначальный съемочный сценарий.
Общий вывод: «Секретный агент» — самый неуверенный и внутренне противоречивый фильм классической шпионской шестерки Хичкока. В нем есть самые сложные на тот момент саспенс-сцены режиссера, но они не складываются в столь же цельное повествование, как в других фильмах. Его психологический реализм и моральная серьезность плохо сочетаются с грубоватой комедией, особенно с повторяющимися шутками Генерала. Современники тоже замечали эту проблему: одни критики хвалили атмосферу и психологический подход, другие указывали на слабую конструкцию сюжета, неясность авторской позиции и неудовлетворительный финал.
Самую резкую рецензию дал Грэм Грин. Он считал, что от остроумной и реалистичной прозы Моэма в фильме почти ничего не осталось, а Хичкок заменил жизненную правду набором эффектных мелодраматических ситуаций. По мнению Грина, Хичкок умел придумывать отдельные запоминающиеся сцены — пуговицу убийцы, руки мертвого органиста, беглецов в колокольне, — но не всегда связывал их в психологически и драматургически убедительное целое.
Чапмен завершает статью сравнением Хичкока и Грина. Их взаимная несовместимость любопытна, потому что между ними было много общего: оба были католиками, оба работали с жанром триллера, оба любили истории об обычном человеке, втянутом в чрезвычайные обстоятельства, оба чередовали легкие развлекательные произведения с более мрачными и психологически сложными. «Секретный агент» был, пожалуй, самым близким для Хичкока приближением к миру Грина: моральная двусмысленность, антигероический герой, усталость от шпионской игры, ощущение грязной работы разведки роднят фильм с такими произведениями Грина 1930-х годов, как «Стамбульский экспресс», «Наемный убийца» и «Доверенное лицо». Но сотрудничества между ними так и не произошло: позднее Грин отказался продать Хичкоку права на «Нашего человека в Гаване», и роман экранизировал Кэрол Рид.
