Эвелин Энтони: любовь как уязвимость разведчика

Настоящее имя: Evelyn Bridget Patricia Stephens; после замужества — Evelyn Ward-Thomas
Псевдоним: Evelyn Anthony
Годы жизни: 3 июля 1926 — 25 сентября 2018
Страна: Великобритания
Профессия: писательница
Основные жанры: исторический роман, шпионский роман, политический и психологический триллер
Основные произведения: «Рандеву» (The Rendezvous, 1967), «Легенда» (The Legend, 1969), «Наёмник» (The Assassin, 1970), «Шаг до страсти» (The Tamarind Seed, 1971), «Наследство Полленбергов» (The Poellenberg Inheritance, 1972; рабочее название), «Оккупационная власть» (The Occupying Power, 1973; рабочее название), «Могила правды» (The Grave of Truth, 1979; рабочее название)
Главный цикл: четыре романа о сотруднице SIS Давине Грэм — «Перебежчик» (The Defector, 1980), «Дорога мёртвых» (The Avenue of the Dead, 1981), «Альбатрос» (Albatross, 1982), «Компания святых» (The Company of Saints, 1983)
Экранизация: The Tamarind Seed (1974), режиссёр Блейк Эдвардс

Женщина в мужском мире шпионского романа

Когда Эвелин Энтони начала писать шпионские романы во второй половине 1960-х годов, британская литература о разведке уже имела практически весь классический набор героев эпохи Холодной войны. Ян Флеминг создал Джеймса Бонда. Джон Ле Карре — Джорджа Смайли. Лен Дейтон противопоставил Бонду безымянного профессионала разведки, а Адам Холл начал цикл о Квиллере.

Энтони вошла в этот преимущественно мужской литературный мир с совершенно другим опытом. Она никогда не служила ни в MI5, ни в MI6, не была военным корреспондентом и не участвовала в тайных операциях. Первые пятнадцать лет литературной карьеры она вообще писала исторические романы — о Екатерине Великой, Анне Болейн, королеве Виктории, Елизавете I, Наполеоновских войнах.

Но переход к разведывательной литературе не был случайной попыткой последовать моде. Энтони росла рядом с людьми, для которых тайная война была частью собственной биографии. Её отец, офицер Королевского флота и изобретатель Генри Кристиан Стивенс, во время Второй мировой войны сотрудничал с людьми из британской разведывательной среды. Через него будущая писательница познакомилась с ветеранами SOE, MI5 и SIS. В 1991 году она сама объясняла смену жанра именно этими знакомствами: рассказы бывших сотрудников SOE и MI5 дали ей материал и идеи для нескольких сюжетов.

Но важнее другое. Энтони принесла в шпионский роман навыки, выработанные исторической и романтической прозой: интерес к личным отношениям, предательству, зависимости, власти одного человека над другим и конфликту между публичной ролью и частным чувством.

Поэтому разведка у Энтони устроена необычно.

Тайная служба для неё — система, превращающая человеческие отношения в оперативные уязвимости. Любовь, брак, дружба, сексуальность, семейная привязанность и память о прошлом становятся такими же инструментами разведывательной борьбы, как агентура, дезинформация или двойные агенты.

Именно этим её книги заметно отличаются и от флеминговской фантазии о сверхагенте, и от бюрократической демифологизации разведки у Ле Карре.

Эвелин Стивенс: война рядом

Эвелин Бриджит Патриция Стивенс родилась в Лондоне 3 июля 1926 года.

С датой её рождения существует характерная библиографическая путаница. В старых издательских справках и каталогах нередко указывается 1928 год, и эта дата до сих пор воспроизводится некоторыми книжными сайтами. Однако некролог Guardian, Oxford Dictionary of National Biography и современные authority records подтверждают 1926 год. Поэтому именно 1926-й следует считать установленной датой.

Она происходила из обеспеченной семьи. Её прадед Генри Стивенс создал знаменитые несмываемые чернила Stephens’ Ink, а отец, Генри Кристиан Стивенс, был офицером Королевского военно-морского добровольческого резерва, фотографом и изобретателем.

В годы Второй мировой войны он разработал устройство, официально называвшееся Apparatus, Dome, AA Training — «купол» для обучения расчётов противовоздушной обороны. Внутри полусферического помещения на стены проецировались движущиеся изображения самолётов, позволяя зенитчикам тренироваться в условиях, приближённых к боевым. В конечном счёте около трёхсот таких тренажёров использовались в различных частях мира. Современные исследователи истории военного моделирования рассматривают изобретение Стивенса как один из ранних примеров иммерсивного тренажёра.

Для биографии дочери значение имеет не столько сама техника, сколько среда.

Дом Стивенсов оказался связан с людьми, работавшими в войну в секретных структурах. Среди них был Десмонд Бристоу, профессиональный офицер SIS/MI6, занимавшийся контрразведкой на Пиренейском полуострове и работавший в Section V рядом с Кимом Филби. Бристоу участвовал в британских операциях стратегического обмана и был связан с работой вокруг знаменитого двойного агента GARBO.

Именно рассказы Бристоу позднее стали одним из источников для прозы Энтони.

Это важно оговорить точно: сама Эвелин Энтони сотрудницей спецслужб не была. Её связь с разведкой относится к категории косвенного профессионального опыта — знакомства с людьми, действительно участвовавшими в тайной войне, и использование их рассказов при построении художественных сюжетов.

Писательница прежде разведки

Литературная карьера Энтони началась задолго до появления первых шпионских романов.

В детстве она много читала, некоторое время училась в Convent of the Sacred Heart в Рохэмптоне, а во время войны была эвакуирована на запад Англии. После войны начала продавать рассказы женским журналам. Для публикаций выбрала имя Evelyn Anthony.

Причины были одновременно практическими и личными. Evelyn могло восприниматься как мужское имя, что облегчало положение молодой женщины на литературном рынке, а фамилия Anthony отсылала к святому Антонию Падуанскому — особенно почитаемому ею как католичкой.

В 1953 году появился первый роман — «Мятежная принцесса» (Rebel Princess), посвящённый Екатерине Великой. За ним последовали исторические книги о русской и британской монархиях.

Энтони быстро стала чрезвычайно продуктивным профессиональным автором: на протяжении десятилетий она выпускала почти по книге в год. Два ранних исторических романа — об Анне Болейн и королеве Виктории — были выбраны американской Literary Guild. Её книги впоследствии переводились как минимум на девятнадцать языков.

В 1955 году она вышла замуж за Майкла Уорд-Томаса, работавшего в международном горнодобывающем бизнесе. Между 1957 и 1965 годами у них родились шестеро детей. При этом Энтони фактически стала главным кормильцем большой семьи — обстоятельство, которое позднее её биографы не без основания связывали с независимостью созданных ею женских персонажей.

Но к середине 1960-х рынок исторической прозы становился всё более конкурентным. Энтони видела сильных соперниц в лице Джорджетт Хейер и Джин Плейди и одновременно заметила другую нишу: шпионский роман, рассчитанный не только на мужскую аудиторию. Guardian прямо связывает её решение сменить жанр с этим расчётом.

Так коммерческое наблюдение совпало с личным источником материала — знакомствами с ветеранами британских секретных служб.

От истории к тайной войне

Переход произошёл постепенно.

«Рандеву» (The Rendezvous, 1967)

Уже здесь появляется структура, которая позднее станет характерной для Энтони: прошлое возвращается как тайная личность.

Через двадцать лет после войны бывшая участница французского Сопротивления Тереза Массон встречает человека, которого знает как архитектора Карла Амштата. В действительности это бывший офицер СС Альфред Бруннерман, когда-то допрашивавший её и после войны создавший новую биографию. В дело входит израильская разведка.

Разведывательная составляющая здесь ещё соединена с историческим и романтическим романом. Но уже формируется главная тема Энтони: личность человека не совпадает с его официальным досье.

Бывший эсэсовец может оказаться не тем, кем его представляет государственная классификация. Любовь сталкивается с памятью. Подлинное имя становится опасной информацией.

Не случайно именно The Rendezvous, по свидетельству биографов, принадлежит к книгам, на которые повлияли рассказы Десмонда Бристоу.

«Легенда» (The Legend, 1969)

С этой книги переход в современный политический триллер становится окончательным. Энтони переносит разработанные в исторической прозе темы власти, происхождения и скрытого прошлого в мир Холодной войны.

Вместо дворцовых заговоров появляются разведывательные операции.

Но сама драматургия остаётся сходной: человека определяет тайна его происхождения или прошлого, и раскрытие этой тайны способно изменить политическое настоящее.

Так исторический роман у Энтони фактически превращается в шпионский без полного разрыва с прежним методом.

«Наёмник»: политика как частный заговор

«Наёмник» (The Assassin, 1970)

Этот роман уже выходил по-русски под названием «Наёмник».

Американка Элизабет Кэмерон оказывается втянута в международный политический заговор, связанный с попыткой изменить расстановку сил в американской политике. Рядом с ней появляется профессиональный убийца Бруно Келлер, а противоборство оказывается настолько запутанным, что герои становятся объектами интереса одновременно ЦРУ и КГБ.

Внешне структура приближается к международному триллеру Роберта Ладлэма: тайный заговор, политические убийства, структуры, действующие поверх государственных границ.

Но Энтони решает конфликт через отношения двух людей.

Киллер оказывается способен на привязанность.

Женщина, которую первоначально считают удобной фигурой, начинает принимать самостоятельные решения.

А политическая операция рушится потому, что человек перестаёт вести себя так, как предполагали управляющие им структуры.

Это один из устойчивых принципов Энтони:

разведывательная система рассматривает чувство как слабость; роман Энтони показывает, что именно чувство способно разрушить прекрасно рассчитанную операцию.

«Шаг до страсти»: любовь по обе стороны железного занавеса

«Шаг до страсти» (The Tamarind Seed, 1971)

В русском издании роман получил название «Шаг до страсти»; встречается также буквальное обозначение «Тамариндовое семя». Русская книга вышла в 2001 году в издательстве «Терра — Книжный клуб».

Это главное произведение Энтони и одновременно наиболее чистое выражение её модели разведки.

Джудит Фэрроу — англичанка, работающая рядом с дипломатической средой и имеющая доступ к закрытой информации. На отдыхе на Барбадосе она знакомится с Фёдором Свердловым, советским военным атташе.

Для обычного романтического романа этого было бы достаточно.

Но для разведки уже сам факт знакомства становится событием.

SIS и ЦРУ пытаются понять, является ли встреча случайной. Советская сторона также оценивает поведение Свердлова. Джудит превращается в потенциальный канал доступа к информации, объект наблюдения и одновременно возможное средство воздействия на советского дипломата. Параллельно западные службы ищут внедрённого агента с кодовым именем Blue.

Именно здесь становится ясно, насколько далека Энтони от формулы Бонда.

Главный вопрос романа — не сможет ли разведчик выполнить задание.

Главный вопрос:

может ли человек доказать, что его чувство не является операцией?

В мире спецслужб сама возможность такого доказательства сомнительна.

Если советский дипломат любит британку, британская разведка предполагает вербовочную разработку.

Если британка любит советского дипломата, она становится угрозой безопасности.

Если Свердлов хочет бежать, советская сторона рассматривает его личную жизнь как средство давления.

Человек существует внутри сети подозрений, где интимное действие автоматически получает оперативное объяснение.

В этом и заключается наиболее интересная черта Энтони: она показывает шпионаж изнутри частной жизни, а не частную жизнь изнутри шпионской операции.

Фильм, который сделал Энтони международно узнаваемой

Права на The Tamarind Seed были приобретены практически сразу после выхода книги — уже в июле 1971 года. В 1974-м появился фильм Блейка Эдвардса с Джули Эндрюс в роли Джудит и Омаром Шарифом в роли Свердлова. Сценарий написал сам Эдвардс.

Картина не превратилась в франшизу масштаба Бонда, но существенно расширила известность писательницы.

Важнее другое: фильм сохранил необычное соотношение жанров, заложенное в романе. Британский институт кино характеризует его именно как сочетание романтической истории с относительно сдержанным шпионским триллером и отмечает элементы, напоминающие Ле Карре, прежде всего в изображении подозрений и предательства внутри британской стороны.

На экране особенно хорошо видно то, что Энтони делала в прозе: внешне перед нами история отношений мужчины и женщины, однако практически каждое их действие одновременно интерпретируется спецслужбами как элемент возможной операции.

После «Тамариндового семени»

Успех не заставил Энтони повторять одну и ту же конструкцию.

«Наследство Полленбергов» (The Poellenberg Inheritance, 1972; рабочее русское название)

Роман возвращает её к наследию Второй мировой войны.

Женщина обнаруживает, что её отец, считавшийся погибшим на Восточном фронте, на самом деле жив и связан с историей разграбленной нацистами драгоценности. Вновь действует характерная формула:

секрет прошлого → ложная биография → современное расследование → конфликт собственности, вины и памяти.

Издательское описание непосредственно связывает интригу с бывшим командиром СС и сокровищами, присвоенными во время войны.

И этот роман, как и The Rendezvous, биографы связывают с рассказами Десмонда Бристоу.

«Оккупационная власть» (The Occupying Power, 1973; рабочее русское название)

Книга получила Yorkshire Post Fiction Prize и оставалась одним из произведений, которыми сама Энтони особенно дорожила: в сохранившемся письме 1982 года она называла её, вероятно, романом, которым гордится больше всего.

Здесь ещё сильнее проявляется её интерес не к технической стороне агентурной работы, а к политическому и нравственному наследию войны.

«Могила правды» (The Grave of Truth, 1979; рабочее русское название)

Один из последних самостоятельных шпионско-политических романов перед появлением постоянной героини.

В нём особенно заметна любимая Энтони тема: Вторая мировая война не закончилась для тех, кто построил послевоенные биографии на компромиссе, преступлении или тайне.

Так постепенно шпионский роман у неё превращается в разновидность расследования исторической памяти.

Давина Грэм: женщина внутри системы

В 1980 году произошло главное изменение в конструкции её шпионской прозы.

Энтони создала постоянную профессиональную разведчицу — Давину Грэм.

Цикл включает четыре книги:

1. «Перебежчик» (The Defector, 1980);
2. «Дорога мёртвых» (The Avenue of the Dead, 1981);
3. «Альбатрос» (Albatross, 1982);
4. «Компания святых» (The Company of Saints, 1983).

Даты иногда расходятся в американских справочниках на год из-за различий британских и американских изданий; приведена первоначальная последовательность британских публикаций. Серия устойчиво фиксируется как четыре романа.

Здесь следует исправить ещё одну распространённую ошибку. В некоторых справочных текстах Давину называют сотрудницей или даже руководителем MI5. Сами современные издания романов говорят о Secret Intelligence Service, то есть SIS/MI6, и в четвёртой книге она становится руководителем этой службы.

Это существенно.

Давина — не любительница, случайно втянутая в приключение, и не женская версия Бонда.

Она профессиональный офицер разведки.

Именно профессиональность делает персонаж исторически интересным.

«Перебежчик»

«Перебежчик» (The Defector, 1980)

Давине поручено работать с высокопоставленным сотрудником КГБ Иваном Сазановым, перешедшим на Запад.

Сам сюжет опирается на классическую проблему разведки Холодной войны: перебежчик обладает ценной информацией, но его мотивы необходимо проверить, а оставшаяся в СССР семья становится одновременно эмоциональной травмой и потенциальным инструментом давления.

Но Энтони добавляет осложнение, принципиально важное именно для её прозы: Давина влюбляется в человека, которого должна профессионально обрабатывать.

Получается почти идеальная модель конфликта «чувство против службы».

Для Сазанова семья — слабость, которой пользуются спецслужбы.

Для Давины любовь — угроза профессиональной объективности.

Для SIS перебежчик — прежде всего источник.

Для КГБ — предатель, которого необходимо уничтожить либо вернуть под контроль.

Человек оказывается единственным участником системы, который хочет видеть в другом человеке не функцию.

Современная книге рецензия Kirkus отмечала связь романа с традицией The Spy Who Came in from the Cold и считала его одним из сильнейших произведений Энтони.

Сравнение с Ле Карре показательно, хотя методы писателей различны. У Ле Карре личное чувство почти неизбежно становится очередным инструментом операции. У Энтони остаётся возможность считать его нравственной альтернативой системе.

От агента к руководителю

В следующих трёх книгах Давина проходит необычный для шпионской литературы путь.

В «Дороге мёртвых» (The Avenue of the Dead) последствия отношений с Сазановым входят непосредственно в её профессиональную биографию.

В «Альбатросе» (Albatross) центр тяжести переносится на поиски советского «крота» внутри самой британской секретной службы. Давина действует под прикрытием и пытается установить, кто из высокопоставленных сотрудников передаёт информацию СССР.

Здесь Энтони непосредственно входит на территорию одного из центральных британских сюжетов Холодной войны — страха проникновения советской агентуры в истеблишмент после дел Филби, Берджесса, Маклина и Бланта.

Но снова решает его по-своему.

У Ле Карре «крот» становится симптомом болезни института.

У Энтони он прежде всего разрушает доверие между конкретными людьми.

В четвёртой книге — «Компания святых» (The Company of Saints) — Давина уже возглавляет Secret Intelligence Service. Ей приходится расследовать цепь международных политических убийств, связанную с частной организацией профессиональных киллеров.

Таким образом, за четыре романа Энтони делает то, что в начале 1980-х всё ещё выглядело необычно:

проводит женщину от оперативной работы до вершины британской внешней разведки.

Показательно, что в современной рецензии 1984 года Christian Science Monitor, сравнивая героинь шпионских романов, специально подчёркивал: в отличие от женщин, случайно втягиваемых в разведывательные приключения, Давина является профессионалом, а в The Company of Saints становится первой женщиной — руководителем британской секретной службы.

Женщина-разведчик до того, как это стало привычным

Именно Давина Грэм представляет наиболее значительный вклад Энтони в историю жанра.

Женщины, конечно, появлялись в шпионской литературе задолго до неё. Хелен Макиннес регулярно делала женщин центральными персонажами. В реальной истории существовали Вера Аткинс, Кристина Скарбек, Вайолет Сабо и множество других профессиональных сотрудниц специальных структур.

Но массовая литература Холодной войны значительно чаще отводила женщине одну из нескольких функций:

возлюбленная;

жертва;

курьер;

двойной агент;

«роковая женщина»;

случайная свидетельница.

Давина принципиально другая.

Она находится внутри института.

Она ведёт допросы и дебрифинг.

Работает под прикрытием.

Участвует в контрразведывательных операциях.

Оценивает источники.

Ищет внедрённых агентов.

Принимает управленческие решения.

В конечном счёте сама руководит SIS.

При этом Энтони не делает её «Бондом в юбке». Давина не доказывает профессиональное равенство с мужчинами посредством ещё большей физической агрессивности.

Её профессиональный конфликт иной: может ли человек, постоянно оценивающий чувства других как потенциальную разведывательную мотивацию, сохранить собственные чувства?

Эротика, любовь и вербовка

Отсюда возникает наиболее характерная особенность всей разведывательной модели Энтони.

У Ле Карре одной из основных валют тайной войны является информация.

У Флеминга — сила и исключительность агента.

У Дейтона — профессиональный навык.

У Энтони одной из главных валют становится эмоциональная зависимость.

Люди предают из-за любви.

Остаются верными из-за любви.

Разведка использует семью перебежчика.

Сексуальная жизнь делает сотрудника уязвимым для шантажа.

Брак создаёт доступ.

Романтическая связь вызывает подозрения контрразведки.

Человек скрывает настоящее имя и одновременно хочет, чтобы хотя бы один другой человек знал его настоящим.

Поэтому романтический элемент в её книгах нельзя считать добавкой к «настоящему» шпионскому сюжету.

Он и есть часть механизма разведки.

Этим объясняется своеобразие жанра, который критики иногда обозначали как romantic espionage. В слабых подражаниях такая формула превращается в любовный роман с агентами. У Энтони в лучших книгах происходит обратное: любовное чувство становится способом исследовать фундаментальную проблему разведки — невозможность полностью отделить подлинную идентичность от легенды.

Насколько профессиональна разведка Энтони

Здесь необходима точная граница.

Эвелин Энтони нельзя ставить в один биографический ряд с Сомерсетом Моэмом, Джоном Ле Карре, Тедом Олбери или Генри Максфилдом — авторами, лично служившими в разведывательных структурах.

У неё не было такого опыта.

Её профессиональная достоверность возникала из трёх других источников.

Первый — непосредственное общение с ветеранами секретных служб. Сама писательница это подтверждала.

Второй — семейная среда её отца, тесно связанная с британской военной системой и людьми разведки.

Третий — собственный метод исторического романиста: сбор фактического материала и реконструкция политической среды.

Поэтому у Энтони достаточно убедительно работают:

контрразведывательные подозрения;

перебежчики;

двойная агентура;

использование легенды;

дебрифинг;

наблюдение;

работа дипломатических прикрытий;

политические убийства;

поиск «крота»;

межведомственное недоверие.

Но её книги не следует читать как замаскированные учебники SIS.

Она подчиняет реальные механизмы разведки психологической драме.

Достоверность Энтони — прежде всего достоверность человеческой мотивации внутри секретной системы, а не документальное воспроизведение процедур MI6.

Филби как невидимое присутствие

Есть и ещё одна биографическая ирония.

Одним из людей, через которых Энтони получала рассказы о настоящей разведке, был Десмонд Бристоу.

А одним из руководителей и коллег Бристоу в Section V был Ким Филби — человек, ставший наиболее знаменитым символом советского проникновения в британскую разведку. Бристоу позднее вспоминал, какое сильное впечатление первоначально производил Филби как спокойный и интеллектуально обаятельный руководитель.

Нет оснований утверждать, что конкретные «кроты» Энтони списаны с Филби.

Но сама историческая ситуация удивительно точно совпадает с её литературными интересами.

Очаровательный коллега может оказаться предателем.

Профессиональная лояльность не гарантирует личной.

Человек, которого все знают под одним именем и одной биографией, в действительности служит другой стороне.

Для писателя, постоянно исследовавшего разрыв между публичной и тайной идентичностью, британская история Филби была практически идеальным материалом эпохи.

После Холодной войны

Энтони не закончила литературную карьеру вместе с советско-западным противостоянием.

В 1980–1990-е годы её триллеры всё чаще обращались к терроризму, политическому насилию, семейным тайнам, наследию Второй мировой войны и преступлениям, которые уже нельзя было объяснить исключительно логикой двух блоков.

Особенно показателен «Голоса на ветру» (Voices on the Wind, 1985): взрослая героиня возвращается к событиям своей работы во французском Сопротивлении и вынуждена заново оценить предательство, которое долгие годы считала понятным.

В «Нет врагов, кроме времени» (No Enemy but Time, 1987; рабочий перевод) действие связано с политическим насилием в Ирландии.

То есть после классической Холодной войны основной принцип Энтони сохраняется:

тайна государства интересна ей главным образом тогда, когда становится тайной человеческой биографии.

Писательница и её собственная власть

Жизнь Энтони постепенно стала почти столь же необычной, как некоторые её романы.

В 1968 году семья приобрела Horham Hall в Эссексе — большой дом эпохи Тюдоров, связанный с историей Елизаветы I. Содержание и восстановление поместья оказалось настолько дорогим, что в 1976 году Уорд-Томасы были вынуждены его продать и переехать в Ирландию. После коммерческого успеха книг Энтони семья смогла выкупить Horham Hall обратно в 1982 году.

Получается характерная для её биографии инверсия традиционной модели: не обеспеченный муж финансировал литературные занятия жены — всё заметнее именно литературный успех жены поддерживал семейный образ жизни.

В 1987 году Энтони стала Freeman of the City of London и членом Worshipful Company of Needlemakers.

А в 1994 году произошёл символически особенно примечательный эпизод: она была назначена High Sheriff of Essex, став первой женщиной, занимавшей этот пост в графстве. Официальные списки подтверждают её срок 1994–1995.

Для автора, несколько десятилетий писавшего о женщинах, получающих власть внутри мужских институтов, совпадение выглядит почти литературным.

Последние годы

В 1995 году семью постигла тяжёлая трагедия: дочь Энтони Китти умерла после продолжительной борьбы с алкогольной и наркотической зависимостью. После Bloodstones писательница фактически замолчала на семь лет.

Позднее она вернулась к публикациям, причём некоторые старые книги выходили под новыми названиями. Поэтому библиографии последних лет её жизни иногда создают ложное впечатление о большом числе новых произведений. Например, Betrayal является переизданием The Defector, а Mind Games — поздним названием The Company of Saints.

В 2004 году умер её муж Майкл Уорд-Томас.

Последней книгой, вышедшей при жизни писательницы, стала переизданная под новым названием Mind Games в 2005 году. После смерти мужа Энтони практически перестала писать.

Она умерла 25 сентября 2018 года в Horham Hall от сердечной недостаточности. Ей было 92 года. За карьеру она опубликовала около пятидесяти романов, а её книги переводились как минимум на девятнадцать языков.

Место в истории шпионского романа

Эвелин Энтони легко недооценить, если оценивать шпионскую литературу только по шкале Флеминг — Ле Карре.

Она не создала новую технику повествования масштаба Ле Карре.

Не изобрела супергероя вроде Бонда.

Не обладала профессиональным разведывательным опытом Дейтона или Олбери.

И не пыталась писать документально точную внутреннюю историю SIS.

Её значение находится в другом месте.

Во-первых, Энтони была одной из сравнительно немногих женщин, систематически писавших о международной разведке в период, когда жанр воспринимался почти исключительно как мужская территория. Современники помещали её рядом с Хелен Макиннес и Энн Бридж; более поздние исследователи также отмечали малочисленность женщин в литературе Холодной войны.

Во-вторых, она не просто ввела женщину в шпионский сюжет, а создала женщину-профессионала внутри разведывательной институции.

Давина Грэм не сопровождает разведчика.

Она сама разведчик.

А затем руководитель разведки.

Это принципиальная разница.

В-третьих, Энтони внесла в жанр опыт исторического и психологического романа. Её постоянно интересует не только вопрос «кто предатель?», но и:

почему человек предал;

что он потерял;

какую ложь вынужден поддерживать;

можно ли после многих лет под чужой биографией вернуться к себе;

способна ли политическая лояльность пережить любовь;

и способна ли любовь пережить профессиональное подозрение.

Энтони и Ле Карре

Сопоставление с Ле Карре неизбежно, но требует осторожности.

Оба писателя исходят из того, что разведка разрушает простые представления о верности.

Оба постоянно используют предательство, двойную агентуру, перебежчиков и проникновение в собственную службу.

Оба рассматривают Холодную войну не как серию экзотических приключений, а как систему психологического давления.

Однако итог различен.

У Ле Карре личная мораль зачастую оказывается бессильна перед государственным аппаратом.

У Энтони она остаётся последним возможным противовесом аппарату.

Смайли вынужден пользоваться человеческими слабостями.

Давина Грэм пытается понять, где заканчивается использование человека и начинается обязанность перед ним.

Поэтому Энтони можно поставить не между Флемингом и Ле Карре, а рядом с ними на другой оси развития жанра — той, где разведывательный роман соединяется с психологической и романтической прозой.

После Энтони

Документировать прямое влияние её книг на конкретных последующих авторов трудно, и приписывать его без доказательств не следует.

Но более поздние женщины — авторы профессионального шпионского триллера — получили уже другую литературную ситуацию.

Американская писательница Гейл Линдс, сама ставшая известной в жанре в 1990-е, после смерти Энтони специально отмечала значение поколения, доказавшего, что женщины способны писать о геополитике и предательстве Холодной войны не хуже мужчин.

В этом отношении Давина Грэм выглядит значительно важнее, чем позволяет предположить сегодняшняя известность серии.

Она появилась задолго до того, как образ женщины — офицера MI5 или MI6 стал привычным элементом британских романов и телесериалов.

Причём Энтони сделала следующий шаг: не просто допустила женщину к секретной работе, а поставила её во главе службы.

Почему Эвелин Энтони стоит читать сегодня

Сегодня лучшие шпионские романы Энтони интересны не как источник сведений о реальной структуре MI6.

Для этого существуют мемуары, архивы и документальные исследования.

Они интересны как свидетельство того, что происходило с жанром в 1960–1980-е годы.

Энтони показывает альтернативный путь после Бонда.

Шпионский роман не обязательно должен выбирать между приключением и полной демифологизацией разведки. Он может сохранить погоню, перебежчика, «крота», политическое убийство и операцию под прикрытием — но поставить в центр не технический вопрос выполнения задания, а эмоциональную цену секретной жизни.

Её героев постоянно заставляют выбирать:

между человеком и государством;

между прошлым и новой биографией;

между профессиональной обязанностью и личной лояльностью;

между секретом и возможностью быть понятым.

Именно поэтому самый характерный конфликт Энтони возникает не тогда, когда разведчик встречает врага.

Он возникает тогда, когда разведчик встречает человека, которому хотел бы доверять.

Потому что в мире Эвелин Энтони любовь — это одновременно то, что делает человека уязвимым для разведки, и то, что не позволяет разведке окончательно превратить его в инструмент.

В этом соединении профессиональной тайной войны с психологией частных отношений и заключается её наиболее заметное место в истории британского шпионского романа.