Алан Уильямс: журналист на территории шпионского романа

Полное имя: Alan Emlyn Williams
Годы жизни: 28 августа 1935 — 21 апреля 2020
Страна: Великобритания
Профессия: журналист, иностранный корреспондент, писатель
Основные жанры: шпионский роман, политический триллер, приключенческий роман
Ключевые книги: «Долгий путь на юг» (Long Run South), Barbouze, «Змеиная вода» (Snake Water), «История ленивой собаки» (The Tale of the Lazy Dog), «Дневники Берии» / The Beria Papers, Gentleman Traitor, Shah-Mak
Постоянный персонаж: Шарль Поль (Charles Pol)

Алан Уильямс принадлежит к тому поколению британских авторов, которое пришло в шпионский роман уже после Флеминга, Эмблера и Грина, но ещё до того, как жанр окончательно разделился между профессионально-бюрократической моделью Ле Карре и высокоскоростным политическим триллером Фредерика Форсайта. Его собственное место оказалось между этими полюсами.

Уильямс любил экзотическую географию, опасные поездки, наёмников, разведчиков, политические перевороты и тщательно разработанные авантюры. В этом он кажется родственником Флеминга. Но материал для своих романов он получал не из фантазии о секретной службе, а прежде всего из журналистики. Венгерское восстание, война в Алжире, Вьетнам, Ближний Восток, Африка, встреча с Кимом Филби в Бейруте — всё это сначала становилось частью его профессионального опыта, а затем переходило в литературу. Именно поэтому в лучших книгах Уильямса приключение постоянно соседствует с ощущением политической реальности.

Называть его бывшим разведчиком было бы неверно. Документированных сведений о службе Уильямса в британских спецслужбах нет. Его знание тайной войны относится прежде всего к другому типу — к опыту иностранного корреспондента, который работал там, где журналисты, дипломаты, военные, разведчики и авантюристы существовали почти в одной профессиональной среде.

Именно этого различия требует подход «ШпионГорода»: биография писателя должна объяснять не только последовательность жизненных событий, но и то, как профессиональный опыт превратился в литературную модель разведки. Досье → Писатель

До литературы

Алан Эмлин Уильямс родился в Лондоне 28 августа 1935 года. Его отец, Эмлин Уильямс, был известным актёром и драматургом, мать Молли Шан — актрисой. Таким образом, будущий писатель вырос в театральной среде, однако сам пошёл не на сцену, а в журналистику. Учился в школе Стоу, затем в Гренобле и Гейдельберге, а образование завершил в Королевском колледже Кембриджа, где в 1957 году получил степень по современным языкам.

Но гораздо важнее формальной биографии то, чем Уильямс занимался ещё до окончания университета.

В 1955 году после молодёжной конференции в Варшаве он, по воспоминаниям современников, помог польскому студенту перебраться на Запад. Год спустя, во время Венгерского восстания 1956 года, Уильямс отправился в Будапешт и привёз туда пенициллин. Позднее он довольно откровенно говорил, что гуманитарный мотив был не единственным: ему хотелось своими глазами увидеть революцию.

Это характерная деталь всей его дальнейшей биографии.

Уильямса интересовало не столько политическое событие как предмет кабинетного анализа, сколько момент, когда привычный порядок рушится и человек оказывается внутри происходящего. Граница, переворот, война, нелегальный переход, революция — именно такие ситуации позднее станут естественной средой его романов.

Журналистика вместо разведслужбы

После Кембриджа Уильямс некоторое время работал в журналистике. Среди изданий, с которыми он был связан, были Western Mail, Manchester Guardian, а затем Daily Express. Он стал иностранным корреспондентом и работал в регионах, где политика легко превращалась в войну: в Алжире, Вьетнаме, на Ближнем Востоке, в Восточной Европе, Африке и Северной Ирландии.

Именно здесь проходит важнейшая граница между Уильямсом и авторами вроде Джона Ле Карре.

У Ле Карре разведывательный роман вырос из непосредственного опыта работы в британских спецслужбах. Уильямс смотрел на ту же среду извне — глазами репортёра.

Но хороший иностранный корреспондент эпохи холодной войны часто оказывался очень близко к разведывательному миру. Он жил в тех же гостиницах, пользовался теми же каналами информации, общался с дипломатами, перебежчиками, военными, сотрудниками служб и людьми, чью настоящую профессию невозможно было установить.

В его случае эта близость оказалась буквально биографической.

Встреча с Кимом Филби

Во время одной из поездок Уильямс оказался в знаменитом бейрутском отеле St George — месте встреч иностранной прессы, дипломатов и разведчиков. В баре ему показали сильно выпившего журналиста Observer. Это был Ким Филби.

Через очень короткое время Филби исчез из Бейрута и оказался в Москве.

Уильямс позднее превратил этот эпизод в часть собственной литературной биографии. Филби стал центральной фигурой одного из самых интересных его романов — Gentleman Traitor.

Важно не превращать эту встречу в легенду о «связях Уильямса с разведкой». Доказательств такого рода нет. Но она показывает, насколько близко журналистская среда тех лет соприкасалась с миром секретных служб.

Для Уильямса разведчик перестал быть отвлечённым литературным персонажем. Это мог быть человек за соседним столиком гостиничного бара.

Алжир: реальность приходит после романа

Парадоксально, но первый роман Уильямса появился раньше, чем автор непосредственно познакомился с описываемой им средой.

«Долгий путь на юг» (Long Run South, 1962) был связан с Алжирской войной, хотя сам Уильямс в момент написания ещё не бывал в Северной Африке. Роман оказался достаточно успешным, чтобы изменить его карьеру. После публикации писатель добровольно отправился освещать Алжирскую войну для Daily Express.

Получилась необычная последовательность:

воображаемая Алжирская война → реальная Алжирская война → новый шпионский роман.

Уже следующий роман, «Барбуз» (Barbouze, 1963), вырос из значительно более непосредственного знакомства с этой реальностью. Британская национальная библиография подтверждает первое издание 1963 года.

Само слово barbouze во французском политическом жаргоне ассоциировалось с тайными агентами и оперативниками, особенно в контексте алжирского кризиса. В книге появляется персонаж, которому предстояло пережить многие другие героев Уильямса, — Шарль Поль.

Шарль Поль: не герой, а постоянный игрок

Уильямс сделал необычный выбор: в его книгах нет постоянного благородного разведчика наподобие Бонда, Хэннэя или позднейшего Чарли Маффина.

Зато есть постоянный аморальный профессионал.

Шарль Поль — французский агент, авантюрист и специалист по грязным операциям. Он огромен, обаятелен, опасен и способен работать почти на любого, если этого требует ситуация. Издательское агентство Уильямса характеризует его как одну из главных повторяющихся фигур цикла; Поль появляется в Barbouze, The Tale of the Lazy Dog, Gentleman Traitor, Shah-Mak, Dead Secret и Holy of Holies.

Это принципиально важный приём.

Уильямс не создаёт серию, где читатель следует за одним моральным центром. Постоянство обеспечивается фигурой человека, который способен существовать в самой грязной части тайной политики.

Если Бонд представляет государственную власть в приключенческой форме, а Смайли — профессиональную разведывательную бюрократию, то Поль представляет рынок тайных услуг: мир, в котором разведчик, наёмник, посредник и преступник иногда отличаются лишь работодателем.

В этом смысле он оказался удивительно современным персонажем.

Вьетнам и «История ленивой собаки»

Особенно важной для Уильямса стала война во Вьетнаме.

Он приехал туда как корреспондент и наблюдал не только за боевыми действиями, но и за журналистами, военными, чиновниками, наёмниками и искателями приключений, окружавшими войну. В опубликованных воспоминаниях современников его репортажи называли одними из наиболее сильных британских материалов о конфликте.

Этот опыт непосредственно перешёл в «Историю ленивой собаки» (The Tale of the Lazy Dog, 1970).

В основе романа лежит почти классическая авантюра: группа людей узнаёт о крупной операции с американской наличностью в Юго-Восточной Азии и решает похитить деньги. Кодовое обозначение «Lazy Dog» связано с периодической заменой валюты, находившейся в обращении у американских сил. Уже современная книге рецензия The Spectator описывала схему похищения и отмечала Шарля Поля среди участников предприятия.

Но Вьетнам здесь важен не просто как эффектный фон.

Уильямс показывает войну как огромную экосистему денег, военной логистики, иностранцев, агентуры и теневых сделок. Именно здесь особенно хорошо виден его литературный метод: реальная военно-политическая среда превращается в механизм авантюрного триллера.

Мир Уильямса

Разведка в романах Алана Уильямса почти никогда не выглядит благородным государственным ремеслом.

Это пространство, где действуют спецслужбы, журналисты, наёмники, авантюристы, перебежчики, дипломаты, коммерсанты и преступники. Они постоянно меняются ролями.

В его книгах легко купить информацию, продать человека, сменить работодателя или превратить политический кризис в частную коммерческую операцию.

Идеология существует, но редко является главным мотивом.

Гораздо сильнее действуют деньги, страх, тщеславие, профессиональная привычка, личная выгода и желание выжить.

Именно поэтому Уильямс занимает промежуточную позицию между Флемингом и Ле Карре. От Флеминга у него остаются экзотические страны, гипертрофированные злодеи, яркие операции и физическая опасность. Но его журналистский опыт постоянно разрушает героическую поверхность.

Для Уильямса разведка — это международная серая зона, где государственная политика, криминальная предприимчивость и частная авантюра постоянно переходят одна в другую.

«Дневники Берии»: подделка внутри шпионского романа

Наиболее любопытным примером соединения реальности и вымысла стали «Дневники Берии» (The Beria Papers, 1973).

Роман строится вокруг идеи обнаруженных записей Лаврентия Берии. Но Уильямс делает дополнительный поворот: документы не настоящие — герои собираются их подделать и продать западному издателю.

Так возникает не просто шпионский сюжет, а роман о производстве политической дезинформации.

У этой истории была необычная биографическая основа. По воспоминаниям Майкла Барбера, Уильямс действительно обсуждал с русским знакомым возможность изготовить фальшивые дневники Берии. После скандала с поддельной автобиографией миллиардера Говарда Хьюза замысел был превращён в художественный роман.

Первое британское издание вышло в 1973 году.

Особенно интересно читать эту книгу после скандала с «дневниками Гитлера», случившегося десять лет спустя. Разумеется, роман Уильямса не предсказал конкретную аферу. Но он очень точно ухватил механизм: желание СМИ и издателей получить сенсационный исторический документ способно заставить профессиональных скептиков поверить в то, во что им хочется поверить.

Здесь шпионский роман превращается почти в исследование информационной операции.

Солженицын и настоящая операция вокруг рукописи

Связь The Beria Papers с реальностью не ограничивается историей подделки.

Уильямс помогал своему другу Николасу Бетеллу переправить на Запад рукопись романа Александра Солженицына «Раковый корпус». Позднее обстоятельства этой истории были использованы им в художественной форме.

Это хороший пример того, что именно давала Уильямсу журналистская биография.

Он не знал технической работы разведки изнутри так, как Ле Карре. Но он хорошо представлял другой вид тайной деятельности: перевозку документов через границы, политические связи, нелегальные каналы передачи информации и людей, которые выполняют подобные задачи не потому, что имеют удостоверение сотрудника спецслужбы.

Именно этот мир посредников постоянно возникает в его романах.

«Джентльмен-предатель»: что если Филби захочет вернуться?

В 1974 году вышел «Джентльмен-предатель» (Gentleman Traitor). Британская национальная библиография фиксирует именно 1974 год первого издания, хотя в некоторых поздних справочниках встречается 1975-й.

Уильямс берёт реальную фигуру Кима Филби и строит альтернативное продолжение его биографии.

Что произойдёт, если знаменитый британский двойной агент устанет от жизни в СССР и захочет выбраться из Москвы?

Филби в книге знает слишком много о британском истеблишменте, и возможность его возвращения становится угрозой сразу для нескольких сторон.

Это один из наиболее показательных романов Уильямса. Он не пытается написать историческую реконструкцию дела Филби. Вместо этого реальная история становится стартовой точкой политического эксперимента.

Сам Уильямс действительно видел Филби в Бейруте незадолго до его исчезновения, однако более поздние рассказы о том, что писатель располагал какими-либо секретными сведениями о нём, требуют осторожности. Надёжно подтверждён именно факт встречи, а не доступ к разведывательным материалам.

Роман примечателен ещё одним обстоятельством. Он был написан до публичного разоблачения Энтони Бланта в 1979 году. В книге вопрос о новых участниках кембриджской сети поэтому существует как ещё не закрытая политическая тайна.

Уильямс работал буквально внутри незавершённой истории.

Главные книги

«Долгий путь на юг» (Long Run South, 1962)

Дебютный триллер и начало литературной карьеры. Алжирский кризис здесь ещё реконструируется автором в основном на расстоянии, но именно успех романа привёл Уильямса непосредственно на войну.

Barbouze (1963)

Книга, в которой журналистский опыт Алжира начинает напрямую преобразовываться в шпионскую прозу. Здесь появляется Шарль Поль — одна из самых характерных фигур Уильямса.

«Змеиная вода» (Snake Water, 1965)

Авантюрный политический триллер, разворачивающийся в нестабильной латиноамериканской среде. Роман показывает типичную для Уильямса модель: чужак оказывается втянут в конфликт, где политика, преступность и частные интересы практически неразделимы. Первое издание датируется 1965 годом.

«История ленивой собаки» (The Tale of the Lazy Dog, 1970)

Один из ключевых романов писателя, непосредственно связанный с его вьетнамским опытом. Война показана не только через боевые действия, но и через окружающую её теневую экономику.

«Дневники Берии» (The Beria Papers, 1973)

Вероятно, наиболее интеллектуально интересная книга Уильямса: шпионский роман одновременно становится историей о фальсификации документов, политическом сенсационализме и доверии к источнику.

Gentleman Traitor (1974)

Альтернативная история Кима Филби, пытающегося выйти из советского убежища. Здесь особенно хорошо видно, как Уильямс превращал незавершённую историю холодной войны в художественную гипотезу.

Shah-Mak (1976)

Возвращение Шарля Поля и движение к более гротескной разновидности международного триллера. В центре — план устранения ближневосточного правителя. Современная рецензия Kirkus Reviews подчёркивала экстравагантность и намеренную чрезмерность интриги.

The Widow’s War (1978)

Поздний самостоятельный роман, опубликованный уже в период, когда политический триллер заметно изменился под влиянием Форсайта и Ле Карре. Британская национальная библиография подтверждает издание 1978 года.

Dead Secret (1980)

Возвращение к персонажам и миру Шарля Поля. Это уже поздняя стадия авторского метода Уильямса — смесь шпионского триллера, международной криминальной интриги и политического приключения.

Holy of Holies (1981)

Последний роман основной писательской карьеры Уильямса. Первое британское издание вышло в 1981 году, а не в 1980-м, как иногда указывают вторичные библиографии.

Не разведчик, но человек разведывательной среды

Биография Уильямса соблазняет превратить журналиста в тайного агента.

Этого делать не следует.

Надёжных данных о его службе в MI5, MI6 или другой разведывательной структуре нет. В классификации, принятой для досье «ШпионГорода», его следует отнести к категории косвенного профессионального опыта: политическая и военная журналистика, пребывание в регионах конфликтов, контакты с людьми из разведывательной среды и участие в операциях по передаче запрещённых материалов.

Это, однако, не делает его романы менее интересными.

Напротив, взгляд журналиста позволяет увидеть то, что иногда исчезает у авторов — бывших профессионалов спецслужб: международную среду вокруг разведки.

У Уильямса важны не только агенты.

Важны корреспонденты, посредники, издатели, перебежчики, наёмники, перевозчики документов и люди, случайно получившие информацию, которой им не следовало иметь.

Разведка существует у него не внутри герметичного ведомства, а в пространстве между государством и частной жизнью.

Между Флемингом, Эмблером и Ле Карре

Рекламная пресса называла Уильямса «естественным наследником Яна Флеминга». Подобная формула была удобной для издателей, но лишь частично объясняет его книги.

От Флеминга Уильямс действительно наследует любовь к сильному сюжету, экзотической географии, гротескным персонажам и экстравагантным способам убийства.

Но литературное родство с Эриком Эмблером во многих случаях оказывается важнее.

У Эмблера обычный человек попадал внутрь большой международной интриги и постепенно обнаруживал, что политика управляется не столь рационально и благородно, как кажется со стороны. Уильямс использует похожий механизм, только делает его быстрее, жёстче и циничнее.

С Ле Карре его объединяет недоверие к государственным мифам, но разделяет сам способ письма.

Ле Карре превращает спецслужбу в бюрократическую и моральную систему.

Уильямс превращает международную политику в хаотический рынок людей и информации.

А с Форсайтом он сближается журналистским происхождением. Оба использовали репортёрское знание международных кризисов, но Форсайт стремился к документально-технической конструкции операции, тогда как Уильямса сильнее интересовали люди, случайности и абсурд, сопровождающие тайную деятельность.

Повторяющиеся злодеи вместо серийного героя

Одна из наиболее любопытных особенностей его прозы — отсутствие настоящего постоянного героя.

Вместо него возвращаются люди вроде Шарля Поля и наёмника Сэмми Райдербейта.

Это почти инверсия традиционной серии.

У Флеминга возвращается Бонд, а его противники сменяют друг друга.

У Уильямса чаще меняются протагонисты, тогда как наиболее устойчивыми фигурами оказываются опасные профессионалы, способные пережить очередную политическую катастрофу и появиться в следующей стране.

Такое устройство очень соответствует его представлению о международной политике. Государства меняют союзников, режимы рушатся, идеологии объявляются вечными и исчезают — а профессиональный посредник остаётся.

Экранизации

Кино не сыграло для Уильямса той роли, какую оно сыграло для Флеминга или Ле Карре.

Его роман «Змеиная вода» (Snake Water) был экранизирован как фильм The Pink Jungle (1968) с Джеймсом Гарнером, Евой Ренци и Джорджем Кеннеди. Экранизация значительно отошла от первоисточника, и сам Уильямс относился к ней крайне отрицательно, утверждая, что от книги фактически остались лишь имена персонажей.

Существовали и другие планы.

Дирк Богард интересовался экранизацией Barbouze, где предполагалось участие Орсона Уэллса, но проект не состоялся. Рассматривались также фильмы по Long Run South и The Tale of the Lazy Dog.

В результате Уильямс остался прежде всего автором для читателя, а не для киноаудитории.

Возможно, именно это стало одной из причин, по которой его имя сегодня известно значительно меньше, чем имена многих современников.

Почему он перестал писать

После Holy of Holies романная карьера Уильямса практически закончилась.

В некрологе Королевского колледжа упоминались проблемы со здоровьем и инсульт; известно также, что к этому времени он отказался от алкоголя. По воспоминаниям его третьей жены Мэгги Ноач, окончательный удар по его литературному миру нанесло окончание холодной войны.

Последнее объяснение, вероятно, следует воспринимать именно как свидетельство близкого человека, а не как единственную установленную причину.

Но символически оно очень точно.

Вся проза Уильямса выросла из мира, где Европа была разделена, журналисты перемещались между войнами и переворотами, знаменитый советский агент мог сидеть за стойкой бейрутского бара, а международная политика постоянно рождала новые серые зоны.

Когда этот мир исчез, исчезла и среда, из которой он извлекал сюжеты.

После окончания литературной карьеры Уильямс занимался, в частности, изготовлением сложных действующих моделей ветряных и водяных мельниц. Он умер 21 апреля 2020 года в возрасте 84 лет; издательство Sapere Books сообщало, что причиной стала COVID-19.

Место Алана Уильямса в истории шпионского романа

Уильямс интересен не потому, что радикально изменил жанр одним знаменитым персонажем или одной формулой.

Его значение находится в переходе.

Он принадлежит к поколению, которое взяло приключенческий шпионский роман 1950-х и начало насыщать его реальным международным опытом 1960–1970-х.

В его книгах ещё возможно невероятное убийство или почти авантюрное похищение миллионов. Но вокруг этих сюжетов существует мир настоящих войн, настоящих переворотов и узнаваемых политических фигур.

Филби может стать персонажем романа.

Берия — основой литературной мистификации.

Вьетнам — пространством ограбления.

Алжирская война — школой для будущего автора.

Тем самым Уильямс соединяет две традиции: роман международных приключений и журналистский политический триллер.

Его книги не обладают бюрократической точностью Ле Карре и не стремятся к инженерной конструкции Форсайта. Их достоверность устроена иначе. Читатель верит не обязательно в саму операцию, а в то, что люди, которые её осуществляют, действительно могли встретиться в такой гостинице, баре, аэропорту или военном штабе.

Это достоверность очевидца.

Именно поэтому писатель Джон Гарднер позднее называл Уильямса одной из фигур, участвовавших в изменении и развитии шпионского романа, особенно выделяя The Beria Papers и Gentleman Traitor. Подобная оценка остаётся мнением коллеги, но хорошо показывает, как Уильямса воспринимали внутри самого жанра.

Почему Алана Уильямса стоит читать сегодня

Сегодня его романы представляют интерес сразу в двух качествах.

Первое — литературное.

Уильямс умеет соединять политический триллер, чёрный юмор, авантюрный роман и шпионскую интригу. Лучшие его книги движутся быстро, но за внешней энергией постоянно чувствуется опыт человека, слишком много раз видевшего международную политику вблизи, чтобы относиться к ней с почтением.

Второе — историческое.

Его книги сохранили очень специфический образ холодной войны — не кабинетной и не исключительно разведывательной, а журналистской.

Это холодная война гостиничных баров, иностранных корреспондентов, переворотов, неясных контактов, рукописей, пересекающих границы, и людей, о которых никогда нельзя с уверенностью сказать, кто именно им платит.

Возможно, поэтому Уильямс сегодня воспринимается свежее, чем многие авторы, которые в своё время продавались значительно лучше.

Он писал не столько о секретных службах, сколько о мире, в котором почти любой человек при определённых обстоятельствах может оказаться участником разведывательной операции.

И именно здесь находится его собственное место между Эмблером, Флемингом, Ле Карре и Форсайтом — не в центре канона, но на очень интересной линии его развития.