Шпионы кайзера: как страх перед Германией создал британскую контрразведку

В начале XX века Британия жила с неприятным ощущением, что ее прежняя безопасность больше не гарантирована. Страна, веками привыкшая считать Ла-Манш естественным рвом, а Королевский флот — надежной стеной, неожиданно обнаружила, что мир вокруг нее меняется слишком быстро.

Внутри самой Великобритании старый общественный порядок начинал расшатываться. Политическое влияние землевладельческой аристократии сокращалось, рабочее движение становилось все заметнее, росло число забастовок, а значительная часть населения по-прежнему оставалась фактически исключенной из политической жизни. Экономические трудности, урбанизация, миграция, раздражение против иностранцев и ощущение общего социального беспокойства усиливали тревогу.

Снаружи положение выглядело не лучше. Британское морское превосходство уже не казалось безусловным, а на европейском континенте стремительно усиливалась новая держава — Германская империя.

Именно в этой атмосфере страх перед немецким шпионом перестал быть просто газетной страшилкой. Он превратился в политический фактор.

Империя, которая начала сомневаться в себе

Для викторианской Британии уверенность в собственном превосходстве долгое время была частью национального самосознания. После наполеоновских войн британский флот практически не имел равных, а островное положение защищало страну от тех катастрофических вторжений, которые веками переживала континентальная Европа.

Но к концу XIX века эта картина перестала соответствовать реальности.

Сначала тревогу вызывала Франция. Затем после объединения Германии в 1871 году появился новый конкурент, сочетавший мощную промышленность, быстро растущее население и все более амбициозную внешнюю политику.

Особенно болезненным ударом по британской уверенности стала англо-бурская война 1899–1902 годов. Для победы над двумя небольшими бурскими республиками империи пришлось перебросить в Южную Африку сотни тысяч солдат. Конфликт затянулся на три года, обошелся чрезвычайно дорого и выявил серьезные проблемы в армии.

Для общества это был тревожный урок. Если огромная империя с таким трудом справляется с колониальной войной, что произойдет при столкновении с современной европейской державой?

Современники все чаще говорили об упадке страны. Даже завершение викторианской эпохи воспринималось не только как конец времени величия, но и как необходимость срочно приспосабливаться к миру, в котором другие державы уже научились пользоваться теми преимуществами, которыми прежде обладала одна Британия.

Германия выходит в море

Экономический рост Германии особенно впечатлял. Еще в 1890 году Британия производила более чем вдвое больше стали. Через десять лет Германия уже вышла вперед, а к 1913 году ее производство стали превосходило британское примерно в два с половиной раза.

Но сам по себе промышленный подъем еще не делал войну неизбежной. При Бисмарке Германия проводила сравнительно осторожную внешнюю политику. Ситуация изменилась при Вильгельме II, когда Берлин заговорил о Weltpolitik — «мировой политике» — и праве Германии занять собственное «место под солнцем».

Британцев беспокоило не столько само желание Германии стать глобальной державой, сколько неопределенность ее целей. Берлин действовал энергично, порой демонстративно, вмешивался в колониальные конфликты и постоянно создавал впечатление, что требования могут измениться в любой момент.

Но главным раздражителем стал флот. Адмирал Альфред фон Тирпиц и сам кайзер были убеждены, что без сильного военно-морского флота Германия никогда не станет державой первого ранга. Тирпиц рассчитывал построить флот, достаточно мощный, чтобы Британия не рискнула вступить с ним в войну без угрозы тяжелых потерь.

Парадокс состоял в том, что Берлин надеялся таким образом заставить Лондон относиться к Германии с большим уважением — возможно, даже как к желательному союзнику.

Получилось наоборот. Для Британии германский флот выглядел как сила, созданная прежде всего против нее.

Вместе с флотом появляется разведка

В 1901 году при германском Адмиралтействе было создано специальное разведывательное подразделение — Nachrichten-Abteilung im Admiralstab, или просто «N».

До этого Германия располагала в основном армейской разведкой, ориентированной прежде всего на Францию и Россию. Теперь собственная разведывательная служба появилась у флота. Она собирала сведения об иностранных военно-морских силах и постепенно стала вести операции непосредственно в Великобритании.

Это обстоятельство важно потому, что германская разведка на британской территории не была чистой фантазией. Она действительно существовала.

Но между самим фактом ее существования и образом гигантской шпионской сети, который вскоре возник в британском общественном сознании, лежала огромная дистанция. И эту дистанцию заполнила литература.

Вторжение начинается на страницах романов

С конца XIX века Великобританию захлестнула так называемая литература вторжения. Романы, рассказы и памфлеты подробно описывали, как иностранная армия высаживается на британском побережье, а ее путь заранее подготовлен тайной агентурой. Шпионы изучали порты, мосты, железные дороги, укрепления и мобилизационные планы. Они жили среди обычных британцев, выдавали себя за торговцев, туристов, официантов или деловых людей и спокойно ждали часа вторжения.

Поначалу потенциальным захватчиком могла быть Франция или Россия. Но постепенно место главного врага заняла Германия.

Такие книги отражали вполне реальные тревоги — падение относительной мощи Британии, рост германской промышленности, военно-морскую гонку и социальные перемены внутри самой страны. Однако литература не только отражала эти страхи. Она их усиливала.

Чем больше британцы читали о невидимых германских агентах, тем легче им было поверить в то, что эти агенты уже находятся повсюду. Шпионский роман начал выполнять необычную функцию: художественный вымысел становился частью политической реальности.

Пять тысяч немецких шпионов

Особенно популярными были утверждения о колоссальном масштабе германской агентуры. Некоторые авторы говорили о тысячах шпионов, якобы уже работающих в Великобритании. Встречалась и цифра свыше пяти тысяч агентов.

Для массового читателя подобные цифры имели мощный психологический эффект. Если агентов действительно тысячи, значит они должны быть буквально везде. Сосед может оказаться шпионом. Немецкий официант — разведчиком. Иностранец с фотоаппаратом — сотрудником тайной службы.

Постепенно вокруг германского шпионажа возникла настоящая «spy scare» — шпиономания. И последствия оказались вполне материальными.

Из литературного страха рождается MI5

К 1909 году общественная тревога стала настолько сильной, что британское правительство было вынуждено официально рассмотреть проблему германского шпионажа. Специальный подкомитет Комитета имперской обороны пришел к выводу, что в стране действует масштабная германская разведывательная система и что у Великобритании нет структуры, способной систематически за ней следить. После этого было создано Secret Service Bureau — Бюро секретной службы.

Вскоре оно разделилось на две части. Контрразведывательное направление возглавил капитан Вернон Келл. Внешнюю разведку — капитан Мэнсфилд Камминг. Из этих подразделений позднее выросли MI5 и MI6.

Получается любопытная историческая цепочка.

Германия действительно создает военно-морскую разведку. Та начинает работать против Британии. Британская пресса и литература многократно увеличивают масштаб угрозы в общественном воображении. Общество требует ответа. Государство создает новые спецслужбы.

Поэтому германский шпионаж — реальный или преувеличенный — оказался одним из факторов рождения современной британской разведывательной системы.

После войны возникает новый миф

Но на этом история мифотворчества не закончилась. После Первой мировой войны возникло другое устойчивое представление: если до войны немецких агентов считали почти всесильными, то после войны британскую контрразведку начали изображать почти безошибочной.

В 1920 году вышла книга журналиста Сидни Теодора Фелстеда German Spies at Bay. Автор получил доступ к секретным материалам MI5 и Скотленд-Ярда и представил борьбу с германским шпионажем как блестящий успех. Немецкая разведка в этой версии выглядела неуклюжей и плохо организованной. Британская — профессиональной и эффективной. Эта картина быстро стала почти официальной.

Проблема состояла в том, что независимые исследователи долгое время не могли ее проверить. Документы MI5 за 1909–1919 годы оставались закрыты до 1997 года. Материалы MI6 были и остаются значительно менее доступными. Даже судебные дела германских агентов стали открываться исследователям лишь спустя многие десятилетия. Поэтому история британской контрразведки долгое время писалась по документам, которые сами спецслужбы считали допустимым показать. Неудивительно, что получившийся образ выглядел весьма благоприятно.

Можно ли измерить успех числом пойманных?

Томас Богхардт в своем исследовании формулирует одну из главных методологических проблем.

Если мы знаем только о пойманных германских агентах, можем ли мы по ним судить об эффективности германской разведки? Очевидно, нет. Для этого необходимо знать и тех, кого не поймали. Один из историков сравнил такой подход с попыткой судить обо всем деловом мире исключительно по обанкротившимся предприятиям.

Британские архивы показывали прежде всего тех немецких агентов, которых британские власти обнаружили. Если ограничиться только такими материалами, эффективность MI5 почти неизбежно будет казаться очень высокой. Контрразведка знала о тех, кого поймала. Но сколько человек осталось вне ее поля зрения?

Именно поэтому Богхардт предлагает начать не с британской контрразведки, а с германской разведывательной организации.

Что показывают немецкие документы

Архив разведывательного отдела «N» сохранился в Германии сравнительно хорошо. Это позволяет изучать немецкие операции не только глазами тех, кто против них боролся, но и по документам тех, кто их планировал. Дополнительные материалы дает архив германского консульства в Роттердаме, которое в годы Первой мировой войны превратилось в важный центр координации различных разведывательных операций. С британской стороны исследователь использует рассекреченные материалы MI5 и судебные дела германских агентов.

Так появляется возможность сопоставить две картины.

Кого британцы считали германским агентом? Кого Германия действительно вербовала? Какие задачи ставились перед этими людьми? Как профессионально была организована система? И главное — насколько реальная разведывательная угроза совпадала с образом, который существовал в британском обществе?

Между двумя крайностями

В историографии постепенно сформировались две противоположные версии.

Согласно первой, традиционной, Британия находилась под серьезной германской разведывательной угрозой, а создание MI5 стало необходимым и успешным ответом.

Согласно второй, ревизионистской, опасность была многократно преувеличена, а ранние британские спецслужбы использовали общественную шпиономанию для укрепления собственного положения.

Богхардт предлагает не принимать автоматически ни одну из крайностей.

Германская разведка существовала. Она действительно интересовалась британским флотом, военной инфраструктурой и стратегическими объектами. Но это не означает, что Британия была наводнена тысячами высококвалифицированных агентов. И наоборот: если массовая шпиономания преувеличивала угрозу, это еще не делает весь германский шпионаж фантазией.

Историческая реальность лежит между этими полюсами.

Шпион как политический образ

Самое интересное в этой истории даже не количество агентов. Важнее то, как образ шпиона начинает жить собственной жизнью.

Сначала есть реальный противник. Затем возникают сообщения о его деятельности. Пресса увеличивает тревогу. Литература превращает тревогу в яркий и легко узнаваемый сюжет. Общественное мнение требует действий. Государство создает новую систему наблюдения и контрразведки. После этого сама система начинает производить документы, подтверждающие необходимость ее существования. Так разведывательная угроза превращается одновременно в военную, общественную и институциональную реальность. Именно поэтому история шпионов кайзера выходит далеко за пределы истории спецслужб.

Когда художественный вымысел помогает создать реальную спецслужбу

Для истории шпионской литературы британский опыт особенно показателен.

Романы о германском вторжении не были всего лишь развлечением. Они участвовали в формировании общественного представления о национальной безопасности. Читатель привыкал к мысли, что война может начаться еще до официального объявления — незаметно, силами агентов, которые уже находятся внутри страны. Государство в свою очередь начинало воспринимать подобную опасность как проблему, требующую специальных институтов.

В этом смысле британский шпионский роман и британская контрразведка действительно взрослели одновременно. Литература создавала образ невидимого врага. Разведка училась его искать.

Наследие шпионской паники

Архетип оказался чрезвычайно живучим.

В Первую мировую речь шла о германском агенте. Во Вторую — о нацистской «пятой колонне». В годы холодной войны его место занял советский нелегал. Позднее — террористическая ячейка, спящий агент или человек, внедренный в государственные структуры.

Политические обстоятельства меняются. Структура страха остается.

Опасность воспринимается особенно остро именно тогда, когда враг не находится по другую сторону границы, а уже будто бы встроен в общество. И поэтому вопрос, который ставит история немецкого шпионажа в Британии, остается актуальным значительно дольше самой Германской империи:

как отличить реальную тайную угрозу от образа угрозы, который общество создало само — и который затем начинает жить собственной политической жизнью?